Книга Охота на волков, страница 270 – Валерий Поволяев

«Кому-то доверилась, отозвалась встречным движением – теперь с гуся того не имеет ни сала, ни мяса, ни яиц, ни пуха, – хмыкнул про себя Бобылев, – ни пера, ни лап с перепонками…»

Дочь старика звали Розой. Она картавила. Сложив ладошку ковшиком, сунула этот ковшик Бобылеву и застенчиво проговорила:

– Лоза.

Тот не сразу понял, что женщина не выговаривает «р», переспросил удивленно:

– Лоза? Такое имя?

– Не Лоза, а Лоза, – поправила его Роза, улыбнулась прежней скромной улыбкой, это была улыбка школьницы, стесняющейся своего учителя, и, присев в книксене, проворно подхватила своего ребенка за руку: – Пошли, Еголка!

Тот испуганно таращился на Бобылева и дергал крохотным губастым ротиком, готовясь заплакать.

Приезд Розы не воодушевил Бобылева, как того хотелось Андрианычу, он мрачно сжал губы и некоторое время просидел у себя в комнате без всякого движения – размышлял, что делать ему дальше. Надо бы наладить связь с Шотоевым, с Лехой Пыхтиным, если, конечно, с ними все в порядке, но как наладить эту связь? Стоит сделать одно неосторожное движение и его засекут.

Он был уверен, что засветился перед оперативниками из милиции, его взяли на кончик перышка и зафиксировали в милицейских бумагах – доказательств этого не имел, но чувствовал, что так оно и есть. Ведь для краснодарской милиции он не был темной лошадкой, местные оперативники про него знали все. Во всяком случае, больше, чем он знал про себя сам. Это точно.

И конечно, появление лишних людей на хуторе никак не ободряло его – наоборот, вызывало глухую тревогу, настороженность, некую бессильную злость, ощущение, что у него связаны руки, он ничего не может сделать… Нюх у Бобылева был отменный, – как у волка, не раз побывавшего в передрягах.

Он пристроил на поясе гранату, прикрыл ее курткой, сделал несколько движений, проверяя, видна «лимонка» или нет, когда он поднимает поочередно руки, либо обе сразу, когда он наклоняется… «Лимонка» не была видна. Рядом с первой гранатой повесил вторую.

В приотворенное окошко комнаты залетал вечерний ветер – он, как и утром, был также приятен, приносил запах сухих трав, грибов, чего-то вкусного, сельского, домашнего. Городские ветры так не пахнут.

Солнце уже село, на безмятежную розовину заката наползла тяжелая темная полоса, выдавила ее, воздух загустел.

В комнату заглянула Роза.

– Пожалуйте с нами на ужин, – манерно пригласила она. – Будем отмечать мой приезд.

Бобылев сидел за столом сосредоточенный, угрюмый, – поковырял вилкой в горке тушеной с дикой утятиной картошки, потом отодвинул тарелку в сторону.

– Чего так? – обиженно спросила Роза. – Не нравится?

Странное дело, если в первый раз, когда он увидел Розу, все пропущенные в словах, не выговоренные в речи «р» бросались в глаза, то сейчас это вообще не замечалось.

– Почему не нравится? Нравится. Просто аппетита у меня почему-то нету, – пожаловался Бобылев.

– Не заболели ль?

– Вроде бы нет.

– А моего бимбера выпьешь? Чесночного? – предложил Андрианыч. – Дядька твой расхваливал до семи небес, целый бочонок заказал.

– Немного выпью. Для пробы. Я ведь того… – Бобылев выразительно щелкнул пальцем по кадыку, – малопьющий.

Андрианыч неожиданно гулко, с каким-то странным громким бульканьем, возникшим в глотке, захохотал.

– Ага, – прекратив хохотать, сказал он, – это популярная порода людей. Пьют, пьют и говорят, что им все мало.