Книга Охота на волков, страница 274 – Валерий Поволяев

– Да вон, вон они, – шепотом произнес Бобылев, – изнутри к самому краю камышей подплыли. У них там, внутри, озерцо свое имеется, потому они такие смелые. Тут ондатры водятся?

– Не слышала. Нет, по-моему.

– Была бы ондатра, она живо распотрошила бы их гнезда. И охотников нет, вот утки и распустились. – Бобылев произнес слово «распустились», будто о детях, которых невозможно окоротить, огорченно подхватил под ногами комок земли, смял его и запустил в камыши.

Мельтешня во внутреннем озерце мигом прекратилась. Утки затихли.

– Когда собираешься поехать за ружьем?

– Не знаю. Может быть, завтра, может быть, послезавтра… Как получится.

– Меня с собою на охоту возьмешь?

– Что, очень хочется? – Бобылев с интересом взглянул на Розу.

– Любопытно же, – Роза, не понимая, почему Бобылев не может дойти до сути таких простых вещей, передернула плечами, – любопытно знать, почему люди увлекаются охотой? Ведь их интересует не только добыча, правда? Добычу можно купить на рынке или в магазине «Дары природы»…

– Это, если есть деньги. – Бобылев хмыкнул.

– Я так полагаю – увлекает сам процесс… Есть в нем что-то такое, – Роза сделала азартный жест, она умела быстро загораться, – что оправдывает и сбитые ноги, и порванную одежду, и простуду с ломотой, и язву желудка, которая, я знаю, есть у каждого охотника в связи с нерегулярным питанием…

– Процесс пошел, – с изумлением поглядел на Розу Бобылев.

– Вот мне и интересно, почему этот процесс пошел.

– Ладно, возьму, – пообещал Бобылев, вновь нашарил под ногами кусок земли, сдавил его пальцами, чтобы не рассыпался, и швырнул в камыши. Поднялся с корточек, отряхнул брюки.

– Аккуратист, – с уважением произнесла Роза и тоже поднялась. – Что, пора до дому до хаты?

– Пора.

Ночью она снова пришла к нему, и они опять схлестнулись в беззвучном азарте, давя в себе вскрики, опасаясь, что чуткий старик услышит их – Розе не хотелось, чтобы отец знал о ее личной жизни больше, чем ему положено, зажимала Бобылеву рот ладонью, когда тот начинал часто дышать и всхрипывать, Бобылеву же было все равно.

И пытался справиться с кошмаром в предрассветном сумраке, в котором, как он знал, затихают и черти и ангелы, и те и другие прислушиваются к тому, что происходит на земле; опустошенный Бобылев вытягивался на постели и расслабленно смыкал глаза.

Ему казалось, что он уснет быстро, но из этого ничего не получилось, он долго ворочался, подтыкал подушку то с одной стороны, то с другой, сон не шел к нему, вместо сна наваливался какой-то кровяной морок, из которого, как из тумана, высовывались разные лица, объединенные одним – лица эти были очень злые, испачканные кровью, с ощеренными зубами и распахнутыми в немом крике ртами, Бобылев различил среди них Шотоева, Кежу, Пыхтина, еще какого-то незнакомого, но имевшего очень породистое лицо человека, морщился, силясь понять, кто это, но понять не мог, и с досадою застонал; все тянули к нему руки и беззвучно открывали рты.

Он не знал, живы эти люди или мертвы, протестующе возил головой по подушке, пытался справиться с кошмаром, окружившим его, ощущал опасность, злился и страдал от собственного бессилия, от того, что не знает, где кроется опасность.

Уснул он лишь часов в восемь утра, когда солнце стояло уже высоко над хутором, а петух, привыкший отмечать время пением, охрип от собственного крика и, присмиревший, испуганный, расположился в тени, под сиреневым кустом в окружении хохлаток и, понукая их, обычно покорных, пытался что-то грозно сипеть, но грозно у него не получалось. Получалось смешно.