Книга Охота на волков, страница 298 – Валерий Поволяев

В холодной воде нельзя долго находиться – скрутит; пущенная в его сторону очередь из «калашникова» была сродни очереди отбойного молотка, вгрызающегося в бетон – грохот, усиленный водой, рвал барабанные перепонки. Он сделал несколько шагов по песчаной гряде и основился – чистое, не защищенное камышом пространство начиналось в десяти метрах от него. Бобылев сморщился и хрипло пробормотал:

– Гады! – Затем, выплюнув изо рта тягучий противный клубок слюны, прокричал что было силы: – Лодку дайте! Я больше никого не трону! – крик его был слабым, Бобылев уже устал, дышал тяжело, надорванно, и хотя понимал, что лодки ему не дадут, все равно продолжал ее требовать: – Ло-одку!

За спиной раздалась новая очередь, пули с арбузным хрустом вошли в плотную холодную воду, вышибли из нее искры. Он не думал, что от соприкосновения с водой свинец может вышибать огонь, вяло подивился этому. В следующий миг вновь прокричал настойчиво и хрипло:

– Лодку дайте!

С берега до него донесся громкий смех:

– А крейсер не хочешь?

– Х-хы! – Бобылев дернулся, обвел тоскливыми глазами камыши. Зацепиться было не за что. Значит, и спасения нет. Он двинулся в жидкий правый рядок, поросший не только камышами, но и кугой. Хоть и малая это защита, а все-таки защита.

Он сделал четыре шага, пятый сделать не успел – буквально под его ногами вспыхнули гулкие фонтанчики воды. Он качнулся в сторону и снова ухнул в промоину, хлебнул воды, с шумом отцикнул ее и круто взял влево – его загоняли на старое место, где он только что находился.

В следующий миг вскрикнул – наступил на стекляшку и проткнул себе ногу. Боль проколола его с головы до ног, но что было непонятно, незнакомо – боль эта оказалась теплой. Ну словно бы произошло некое колдовство… Возможно, оно придаст ему силы, одарит надеждой и он выкрутится. Тело было холодным, вымерзшим изнутри, а боль в этом измученном теле – теплая, живая, вот ведь как.

Неожиданно ему сделалось нечем дышать, он со свистом всосал в себя воздух, со свистом выдавил, услышал собственный стон, в следующий миг утонувший в грохоте автоматной очереди. Стреляли омоновцы метко, видимо, практика на этот счет имелась большая – и не на загородных стрельбищах, обнесенных проволокой и воинскими постами, а совсем в других местах. Хлопки пуль жестко толкнули Бобылева в спину, ему показалось, что очередь задела его, перебила одну ногу, правую, он рванулся вперед, захромал, но в следующий миг ощутил, правая нога действует, только сильно ноет проколотая ступня…

Бобылев остановился – до открытого, совершенно чистого пространства оставалось совсем ничего – рукой дотянуться можно.

– Не-ет, – понимая, что произойдет дальше, выкрикнул он, потребовал: – Ло-одку мне!

Сзади, словно бы ответ на его призыв, прозвучала еще одна очередь, пули с дымом изрубили застойную воду, и Бобылев вновь прокричал отчаянно:

– Не-ет!

Крик не помог ему, родил лишь несколько насмешливых возгласов, да грубый хохот на берегу. Сразу в нескольких местах поднялись люди, Бобылев увидел их, сжался, потом взял себя в руки, пересчитал темные, расплывающиеся в воздухе фигуры, возникшие слева, справа, прямо перед ним, на недалекой полоске берега: один, два, четыре, шесть, восемь, двенадцать… Автоматчиков было шестнадцать человек.