Книга Охота на волков, страница 295 – Валерий Поволяев

За второй очередью раздалась третья, – также из нового места, бил еще один автоматчик, очередь сбрила широкую полосу камышей почти рядом с Бобылевым, и он матерясь, увязая босыми ногами в иле, сделал несколько шагов в сторону, уходя от пуль. Следующая очередь могла зацепить его. В правой руке Бобылев теперь уже стискивал гранату.

От очередной строчки пуль он рванулся уже резвее, ушел метров на десять от опасного рубежа, выматерился с яростной тоской, которой не было еще несколько минут назад.

Тогда ее не было, а сейчас она подступила к самой глотке, Бобылеву сделалось жаль самого себя, непутевой жизни своей, того, что осталось позади, жаль было покидать этот свет… Ни с того ни с сего вспомнился отец, которого он не любил. Как он там, в одиночку, кукует в Краснодаре? Чем он дышит, на какие шиши живет? Отзывается ли у него сейчас в сердце болезненными толчками тоска сына или же он, вытянувшись на своей холодной постели, думает, как бы подешевле постирать белье в прачечной, и ничего не чувствует?

Бобылев выматерился вновь, словно бы мат помогал ему, добавлял сил. Он искал выход из западни, но выхода не находил. Назад, на берег, к дому дороги не было – там автоматчики. Вперед, на тот берег, тоже идти нельзя – там встретят достойно, подхватят под белые руки и тут же определят в «черный воронок»… Бобылев застонал. Он находился в капкане.

Если только уйти от омоновцев под водой, но, к сожалению, пловец из Бобылева никакой, очень слабенький – в местах, где провел большую часть своей жизни, как известно, плаванию не учат.

Где же выход, где выход?

Было слышно, как совсем недалеко от него, шагах в пятидесяти, автоматчик передернул затвор «калашникова» и через секунду в воду вновь с деревянным хрустом повалился камышовый лес. Бобылева, как волка, выгоняли из зарослей на чистое место.

Где выход? Где? Попытаться с какой-нибудь соломинкой во рту сплавиться вниз по воде? Но он сейчас и соломинки нужной не найдет, да и засекут ее мигом, поскольку прибыли сюда, надо полагать, ребята глазастые, но главное – сплавиться он не сумеет. Если под ногами окажется яма и он ухнет в нее с головой, то из ямы этой выбраться ему будет уже очень трудно.

Снова раздалась скрипучая очередь и снова за спиной его в воду повалились камышовые стебли. Со дна черным похоронным клубом поднялся ил, растекся по воде и застыл, будто превратился в желе. Бобылев сломал несколько стеблей, рванулся вперед, ухнул в воду по горло, хлебнул холодного речного варева. Закашлялся.

Лодку бы ему сейчас, лодку – и он бы уплыл от проклятых омоновцев, взявших его в кольцо, издевающихся над ним, – и так захотелось Бобылеву очутиться в эту минуту в лодке, что из красного тумана, внезапно возникшего над его головой, проступило что-то материальное – то ли борт незнакомого старинного судна, то ли обретшая плоть кабина космического корабля, он обрадованно кинулся вперед, но через мгновение все понял и остановился, застонал, почти лишаясь сил: все это глюки, глюки, глюки…

Задрал голову вверх – ему был неприятен этот кровянистый туман, на глазах своих он ощутил слезы и вновь отчаянно рванулся вперед.

Переместился он вовремя – через несколько секунд место, на котором он только что находился, прошила строчка пуль.

В следующий миг Бобылев закричал страшно, изо всех сил, что у него оставались, обрывая жилы и ломая горловые хрящи: