Книга Охота на волков, страница 88 – Валерий Поволяев

– Не надо, Игорь! Просто я хочу знать все.

– Все знать нельзя. У меня работа секретная. Я, как говорили раньше, – сексот.

– Кто, кто?

– Сексот. Секретный сотрудник.

– Звучит, как кличка.

– А раньше это совмещалось с каким-нибудь прозвищем. И с такими словами, как «урка», «мент», «фармазон», «красный гранд», «легавый», «снегирь»…

– О-о, познания у тебя богатые.

– А как же, учимся, на месте не стоим. Но все течет, все меняется, появилось полно слов новых, современных. «Висяк», «внутряк», «визгун», «ламер», «юзеф», «хакер», «внепапочный», «сукс», «маст» и так далее, – поспешил закончить Игорь, увидев, что брови у Ларисы поднялись домиком, а глаза удивленно округлились: добрую половину этих слов она вообще никогда не слышала.

– Что такое хакер, я, предположим, знаю, но юзеф, внепапочный – это тот высший пилотаж, который с земли уже совсем не виден.

– Внепапочный – это ребенок, неведомо от какого папы, юзеф – это чайник.

– Чайник? А что такое чайник? Металлический сосуд, в котором кипятят воду, или милое сооружение из фаянса, красиво расписанное, из которого наши милые бабули любят разливать заварку?

– Неужели ты никогда не слышала блатного слова «чайник»?

– Представь себе.

– Ну темнота, ну темнота, – Игорь протворно вздохнул, в следующий миг не выдержал, улыбнулся широко, – ох темнота… Не знает, что такое чайник. Ты – женщина из дворянского девятнадцатого века. Это слово даже американцам ведомо, которые ни «бе» ни «ме» в русском. Чайник – это прибамбаснутый Вася.

– Прибамбаснутый – это, значит, со смещенными мозгами, а Вася – конкретное имя, так?

– Вася – это человек. – Игорь отогнул рукав, глянул на часы – простенькую «сейку», купленную в подземном переходе у «трех вокзалов» за триста сорок тысяч «деревянных». – Что-то Гаврила наш не торопится.

– Служил Гаврила поваренком, Гаврила свеклу в бак крошил…

– Бессмертные стихи поэта Ляпсуса дожили до наших дней! Эти Гаврилы раньше тоже имели уйму кличек… И как их только ни звали!

– Судя по всему, об этом Гиляровский писал.

– И Гиляровский тоже.

– Ну-ка, ну-ка! Интересно.

– «Белый кот», «шестерка», «малый оборот», «рубаха», «крючок», «ярославский фартук» – как их только ни звали!

– Но самое главное – это восклицание: «Человек!» – Лариса вздурнула одну руку, вскинула голову, изображая из себя трактирного завсегдатая, пальцами легонько подкрутила усы и позвала громко, аристократически надменно: – Чео-эк!

Из-за бамбуковой портьеры, отделяющей кухню от зала, незамедлительно выскочил официант.

– Вот и Гаврила, – объявил Иванов и попросил Ларису: – Ну-ка еще раз!

– Чео-эк! – раздалось громкое, чуть диковинное, почти птичье, но очень понятное каждому официанту выражение.

Официант наклонил голову и исчез.

– Опять на полгода? – разочарованно спросила Лариса.

– Нет, он сейчас появится.

Действительно, официант появился очень скоро – на сей раз с подносом в руках и извиняющейся улыбкой на лице и через три минуты на столе уже стояло все заказанное.

– Ну вот, не прошло и полгода, – усмехнувшись, прокомментировал Иванов, – напрасно мы сомневались.

Он налил себе в бокал немного темного, пахнувшего терпко и застойно, вина, попробовал.

– Ну как? – спросила Лариса.

– По-моему, ничего. Единственное, что мне не очень нравится – чуть припахивает подвалом.

– Все французские вина припахивают, Игорь, подвалом, – знающим тоном произнесла Лариса, – подвалом, винным осадком и старым сыром.