Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 134 – Йана Бориз

– Мы тут по старинке бытуем. – Янтарев заметил удивление гостя и снизошел до объяснений. – Новые палаты выстроили, но целиком переехать все руки не доходят. Здесь все привычное, лакомое.

– Да-да, очаровательный исконный русский дух, – подольстился Флоренций. Но здесь и действительно царил не бардак, а уют: на подоконниках трепетали от ветерка нежные фиалки, на буфете лежали ажурные салфеточки. Столом заправляла дородная дама в простом хлопковом платье колоколом: шея и руки глухо зашторены, юбка без кринолина. Она представилась Ангелиной Сергеевной, супругой, и сразу схватилась за самовар.

– Мы живем по-простому. – Голос у хозяйки оказался глубоким, приятным. – Так что не побрезгуйте.

Из прохода в новую часть послышались шаги и смех. Солнце било через окна как раз в ту сторону, так что не получалось заранее предугадать виновников шума. Флоренций отвлекся на рассыпчатые песочные рожки, судя по аромату, едва-едва из-за заслонки. Когда он поднял глаза, в дверной арке светился и переливался радужной аурой тончайший силуэт. Лица не разглядеть, только золотое сияние над головой.

– Здравствуйте, – сказало сияние, как будто плеснуло в хрустальный бокал игристого.

– Здравствуйте, – басовито повторил кто-то сзади него, и на этом видение закончилось: проем заволокло темной фигурой, та потеснила солнце, радугу – все вместе.

Флоренций поздоровался,Янтарев представил их друг другу:

– Моя дочь Виринея Ипатьевна, девица пустого ума и несносного характера. – Он засмеялся, а барышня вовсе не обиделась. – Наш гость Елисей Богданыч Бубенчиков, молодой человек без определенных занятий, но в силу создавшегося непростого положения мы весьма ценим его небрезгливость.

Листратова озадачила данная Елисею Богданычу характеристика, но еще больше поверг в замешательство его облик. Он оказался знаком. За стол как ни в чем не бывало усаживался Бова Королевич – тот самый, что явился сначала в приемной доктора Добровольского, потом в цирюльне; что носил собранные Нежданой цветы или точь-в-точь такие же. Не желая выдавать смятения, Флоренций приналег на рожки, так что вскоре Ангелина Сергеевна позвала дворовую девушку, отдала ей пустую корзинку и велела принести еще.

Дочь Янтарева вполне удалась и лицом, и статью. Матушкин правильный нос делал ее очаровательно высокомерной, но не эдакой бессердечной пустой штучкой, не холодной, а совсем чуть-чуть отдаленной от земли, парящей под облаками. Черные отцовские глаза, наоборот, приближали, светились участием и теплом. Тонкое лицо обрамляли рыжие кудряшки, как у ребенка, а все вместе составилось великолепно, то есть, в понимании Флоренция, сразу просилось в изваяние или на холст.

Бова Королевич при подробном рассмотрении оказался уже не таким красавцем, как глядючи мельком. Его внешность подсластили не по размеру огромные глаза – просто дырки в голубое небо. Большие очи хороши для нежных девичьих лиц, мужчинам пристало выставлять не зерцала глаз, а мечи носов. Мужская красота в профиле, там же и характер. Об этом неоднократно говаривал маэстро Джованни.

Сидя за столом, Елисей Богданыч много двигал челюстью: не то чтобы разговаривал или жевал, просто она не успокаивалась, дергалась из стороны в сторону, будто привязанная на веревочке. Подбородок его чрезмерно вытягивался вперед, губы алели, как на сцене. Рот вообще вырезался с большим тщанием и любовью, небесный ваятель постарался над ним. Таких изогнутых губ Флоренций, казалось, раньше и не встречал, если бы видел, то непременно бы запомнил. В итоге глаза и губы делали лицо господина Бубенчикова ненастоящим, нарисованным. Волосы же, светло-желтые, сливочные, хотелось подергать и проверить, не парик ли. Если смотретьиздали – хорош, как солнечное утро, вблизи – всего чересчур, все требовало убавления до приличествующих размеров и тонов.