Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 51 – Йана Бориз

– Вы просто еще не видели его, батюшка мой, – обиделась Мария Порфирьевна.

– А кстати, в какой именно день вы приехали? Не в тотли самый, что и Лихоцкий?

– Да уж осьмой день он дома. В минувшее воскресенье и пожаловал. А что? – Донцова насторожилась.

– Так ведь и Лихоцкий вроде как в воскресенье… Выходит, в тот самый день, что Ярослав Димитриевич себя порешал… Ах я глупая! Как же раньше-то не смекнула.

– Что, Мария Порфирьевна?

– Это ж он, он точно причастен!

– Да-да! Теперь и мне открылось! Как только вы сказали, душечка, так будто свечка зажглась! – Анфиса Гавриловна вскочила и забегала по комнате.

– О чем речь? – Флоренций недоумевающе воззрился на опекуншу, а она на него.

– Это ведь он, душечки! И вы, голубчик! У этого Лихоцкого наружность такая, что с первого взгляда понимаешь: все неспроста!

– Да погодите же, Анфиса Гавриловна. С какой такой стати есть причастен? – Донцова не могла прийти в себя от удивления. Только что Лихоцкого подозревали в убийстве жены, до того – кузена, а теперь уже связали и с Обуховским.

– Да ведь злыдень! Он же вдов нынче, видать, захотел поживиться в закромах Ипатия Львовича. – Мария Порфирьевна явила редкую изобретательность и тем самым упорно продолжала лить воду на мельницу домыслов.

– У меня от вас голова кругом, – призналась хозяйка.

– Признаться, не могу положить на ум, как бы оный Захарий Митрофаныч, будь он хоть трижды злодеем, мог причаститься к печальному происшествию, – сказал Флоренций. – Прошу не забывать: я при сем присутствовал и все видел доподлинно. Никого, кроме несчастного, на островке не было. И еще: тот самый факт, что он выбрал местом собственной казни островок посередь реки, доказывает, что в замысле отсутствовали посвященные. Это ведь место, специально найденное во избежание возможного пожара. Так что позвольте мне посомневаться.

– Да сомневайтесь вы, батюшка мой, сколько душеньке угодно! А я утверждаю, что Лихоцкий – злыдень. – Мария Порфирьевна азартно хлопнула по столу ладошками.

В саду уже не лихачило пекло, солнце клонилось отдыхать, мирно поглаживало верхушки яблонь и дальние заречные луга. Старательный садовник выбрался на клумбу и полол сорняки, рядом с ним возились два сына-недолетка, таскали из колодца воду и лили в лунки под маленькими свежепосаженными елочками. Запах напоенной земли смешивался с травным ароматом и подозрительно напоминал самое простое и незамысловатое счастье. Рядомс Зинаидой Евграфовной сидел ее любимый Флорушка, за столом вышел интересный, хоть и бесполезный разговор, кладовая наполнялась запасами к зиме, все хорошо. Впервые после похорон старенькой Аглаи Тихоновны Зизи чувствовала довольство жизнью. Между тем гости все не унимались.

– Постойте, голубушки, вы вправду полагаете, что Лихоцкий причастен к гибели Обуховского? Но как? – Хозяйка удивленно подняла брови.

– Да Бог его знает, – пожала плечами Анфиса Гавриловна. – Но недаром он прибыл в уезд тем же самым днем.

– Так и я прибыл тем же днем, – подал голос Листратов. – И что с того?

– Вы, голубчик Флоренций Аникеич, – это совсем не то, что он. Впрочем, сами увидите. Он наверняка пожалует к Митрошиным-то на именины, – провозгласила Анфиса Гавриловна. – Надо же ему с соседями раскланяться.

– Да что ж вы не оставите этого Лихоцкого в покое? – Донцова, шутливо негодуя, вскинула брови и зашевелила ими, как будто пожевала. – Сердечная привязанность у вас к нему есть какая, что ли? Отвечайте, Анфиса Гавриловна.