Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 50 – Йана Бориз

Когда наступил роковой для престарелой помещицы час, а это случилось в прошлом году – тысяча восемьсот девятом от Рождества Христова, – дворовые девки вычистили дом, вымыли полы и окна, много лет не видевшие воды и тряпки, вытряхнули пыль, а с ней и весь хлам. Внутри остались только шкафы да кровати. Все прочее стухло и пошло на корм мышам. Хозяйство тоже пребывало в запустении: им с грехом пополам распоряжался староста.

Встал вопрос о наследниках. Стряпчий известил губернские власти, и начали ожидать внука покойной – Данилу Андреича. Однако вместо молодого хозяина прибыло скорбное письмо, извещавшее, что господин Лихой, справляя положенную государеву службу на недружественном Кавказе, пал на дуэли во цвете лет, не оставив ни жены, ни детей. Таким образом, судьба поместья повисла в ожидании дальних родственников, а возможно, и казенных приказчиков. Это как распорядится витиеватый закон.

Довольно быстро в имении появился Захар Митрофанович – подтянутый черноокий красавец. Прибывший отрекомендовался сыном Митрофана Агафоныча Лихого, родным внуком Агафона Кондратьича. Судьба изрядно помотала и отца, и сына, именье ушло в оплату наделанных долгов,и от расстройства старший Лихой скончался.

Захар умудрился сменить фамилию на более аристократичный вариант – Лихоцкий: правда, теперь все думали, что он польских кровей. Молодой человек одевался на демонический манер – в черный фрак и черную же сорочку с панталонами, карету держал красную и больше всего походил на обольстительного Сатану.

Насчет его образования не удалось сыскать точных сведений, но многие уверяли, что встречались с Захаром Митрофановичем и в Санкт-Петербурге, и за границей, кажется, во Франции, а может, и в Гишпании. Внук Агафона Кондратьича был остер умом, бойко тараторил на немецком, хотя в Германии точно не учился, и французском, письма писал, что твой Державин – хоть прозой, хоть стихом. Вроде он отличался слабостью к прекрасному полу: у всех столичных красавиц в альбомах оставил изящные мадригалы и за метким словом в карман не лез, за что обиженные мужья и завистники неоднократно вызывали на дуэли. Но искусством меткой стрельбы Лихоцкий тоже владел безупречно, поэтому из поединков выходил без ущерба: впрочем, и противникам старался по возможности вреда не наносить. Но дуэли – занятие неблагодарное и опасное, и очень скоро Захара Митрофановича отстранили от дел государственной службы и отправили в глушь, в Сибирь. Он и там не растерялся – незамедлительно и выгодно женился, взял в приданое за супругой рудники, а его молодую жену некстати (или кстати?) вскоре застрелили на обычной охоте.

Сия клякса не единственной чернела на его жизнеописании: в довесок имелась одна кавказская дуэль, в которую ввязался несколько лет назад бывший там по делам службы Захар Митрофанович. Как и прежде, его острый язык обеспечил работой пистолеты. Из поединка Лихоцкий вышел без единой царапины, а вот соперник его погиб. А оказался тот соперник не кем иным, как Данилой Андреичем Лихим – первоочередным наследником почившей Варвары Степановны.

– Вот как дело-то было! – Мария Порфирьевна довольно подперла руками пышные бока.

– Да уж, славного соседушку нам Бог послал, – вздохнула Зинаида Евграфовна.

– Так и что с того? – подал голос Флоренций. – Отчего же он опасный? Обычный средней руки дворянин, каковых пол-России.