Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 77 – Йана Бориз

Хозяйка Амелия Иннокентьевна, полная улыбчивая дама, водила гостей по комнатам, показывала:

– Тут у нас детоньки, мы им вот и пианинко купили, и скрипочки. Учитель-то наш не придет, отбыл на крестины… Вот классная комнатка, а здесь детки музицируют.

Хоть именины и считались значительным поводом, мужчины заявились кто в чем. Георгий Кортнев – в рабочем сюртуке с заплатами на локтях, Алексей Колюга – в коричневом дорожном полукафтане. С последним Флоренций познакомился перед крыльцом, прежде не доводилось. Хозяин дома – румяный, соломенноволосый и громогласный Иван Палыч в тесной охотничьей куртке – всех приветствовал одинаково: «Гость в дом – радость в нем». Листратова он помнил мальчишкой в коротких, вечно изгвазданных красками штанцах, оттого не причастил дежурной присказкой, а распахнул широчайшие объятия:

– Как же ты, братец, возмужал, отъелся на заморских куличах! Все так же малюешь?

– Надеюсь, что не так же, а много лучше прежнего, – стеснительно потупился Флоренций.

– С Игнаткой моим драться больше не будешь? А то по детству вас и не разнять бывало.

– Нет, на кулачках – это не по моей части. Если будет на то позволение, я бы нарисовал вашу фамилию. На память. В такой светлый день… Потом юные господа вырастут, будут смотреть на себя малолетних и умиляться.

– Что ж, малюй. Только денег у меня не сыщется на твое баловство.

– Какие деньги! Красок нет, все простенько. Мне в радость.

К ним подбежал Игнат, как всегда непричесанный:

– Флорка, никак ты? Наконец-то, а то все недосуг тебе.

– Рад тебя встретить, так мало знакомых лиц, такойколорит здесь, – просиял Листратов, шагая навстречу. – Благодарствую, что помнишь меня. Ну, как провел эти годы? Кого лупил?

– Лоботрясничал на службе, пока не поистратился. Скоро обратно в полк. Пока же отбываю заслуженные вакансии. Вот, пожалуй, и весь сказ.

– Значит, совсем вырос, – с веселостью подытожил ваятель.

Барышни в отличие от господ прихорошились со всей свойственной им старательностью. Глафира Полунина розовела лицом в тон сатиновому платью, ее темные локоны блестели достойным количеством сахарной воды и помадки, на гладкой шее плела хитрую историю золотая ниточка с единственной – зато розовой – жемчужиной. Ее маман смотрела окрест испекшей пряник стряпухой, хвасталась, каким он вышел пригожим. Ифигения Сталповская и ее сестра Августа – дочери предводителя дворянства – соперничали в худобе. Одна совершенно по-щучьи обтянулась сизо-сиреневым атласом, вторая выбрала изысканные черные кружева на персиковом. Одежды прибыли из Парижа и резко выделялись своей высокородностью. Но красивее прочих девиц все же была Сашенька Елизарова в чудесном пестром жакетике поверх салатового платья без причуд. Гладкая прическа под крохотной шляпкой открывала юное личико, чистое, как июньское утро. Глаза веселились зелеными фонариками в тон наряда. Она вообще походила на само лето с его радостным мельканьем, щедростью красок, приветливостью.

Александра Семеновна под руку с братом обошли всех гостей, приблизились к Флоренцию, поздоровались. Он только собрался похвалить ее чудесную внешность, как Антон неожиданно повернулся и припустил со всех ног к вестибюлю. Сашенька осталась, у художника образовался случай рассыпаться комплиментами.

У входа же творилось интересное: туда сбежались кроме Антона Игнат Митрошин, приехавший погостить дылда Пляс, совсем юный Юленька Коростелев – сирота при Пелагее Романовне Полуниной – и даже предводительский сын Альберт Сталповский. За мужскими плечами и спинами не без труда угадывалась белокурая головка.