Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 85 – Йана Бориз

– Кое-где стали, а кое-где не стали. Но мне хотелось бы сохранить все, что еще возможно. Это же мемория рода моего, родословная в лицах.

– О! Так у вас портреты предков? – Флоренцию стало любопытно. – Признаюсь, я поначалу решил, что они привезены издалека. Тогда иное дело. Я боялся своим неумением навредить большим мастерам, но раз речь не идет об оных, то, конечно, с превеликим удовольствием.

– Ах, мерси боку! – всплеснул руками Лихоцкий. – До больших мастеров мы еще не доросли, но я чаю непременно разжиться и ими тоже. Когда-нибудь в будущем. Вы уж простите мое прямодушие, но я уже сейчас предвижу, амикус, что нам с вами повезет сдружиться.

– Буду счастлив.

– Искренне надеюсь, чтовы сыщете достойных, – он повторил с нажимом, – именно достойных мастеров кисти и проследите, чтобы они как следует справились с поручением. Я же берусь оплатить ваши хлопоты одной пятой долей от заказа.

– Вы щедры, но я покамест мало представляю, с чем придется иметь дело. – Флоренцию понравилась идея заработать и притом помочь соседу. Всеми живописными тонкостями ваятель владел безукоризненно, сделка не выглядела пустой авантюрой и не грозила афронтом.

– А чтобы вам хотелось подружиться со мной так же, как мне с вами, открою сердечный секретус: я желал бы вдобавок заказать изваяние одной особы.

– Буду рад оказаться полезным в оном. Кто же сия персона? – Листратов постарался сделать удивленное выражение, но получилось снисходительное, с каким взрослые толкуют с малышами. Он догадывался, что Лихоцкий будет сорить деньгами: оно проистекало из скандальных повестей о сем господине. Ныне же ему нужно заручиться друзьями, посему…

– Ее зовут Прасковья Ильинишна. Я свиделся с ней случайно в доме ма тант и теперь места не нахожу. Просто так увиваться за нею не получится. Ну, вы же понимаете… – Он покрутил в воздухе растопыренной кистью с дурацкими перстнями, из чего следовало, что Захарий Митрофаныч осведомлен касательно бродивших по уезду слухов. – А если я попрошу ее приехать, чтобы позировать для портретуса, – вуаля! Все может сложиться.

– Не исключаю… Вам лучше знать. – Флоренций тактично отгородился от щекотливой темы.

– Ах, она не преминет! Здесь у нее родня – вот и будет повод. Если вы согласны, давайте вашу руку, и я сегодня же ей отпишу.

– Извольте. – Несколько озадаченный кавалерийским натиском Флоренций протянул свою кисть.

– Я погляжу, вы не рады?

– Безусловно, рад. Просто вы совершенно неожиданно меня атаковали, – признался ваятель.

– Чтобы вас впечатлить, я покажу ее рисовальный портретус. Прасковья Ильинична мне презентовала. Он как раз с собой, лежит в экипаже среди бумаг. Я с ним не расстаюсь. Сей миг принесу! – С этими словами он выбежал наружу.

Страстный порыв нового знакомого обескуражил Флоренция, к тому же бессовестно хотелось поглядеть, что за чаровница так безоглядно свела с ума этого господина – недурного собой, богатого и притягательного необычайно увлекательными сюжетами биографии.

Через десять минут Лихоцкийвернулся с огромной папкой, искусно обшитой тоненькими деревянными плашечками наподобие шахматной доски: янтарные мешались с закопченными. Ее владелец уселся, зажег многосвечный канделябр. Не удовольствовавшись этим, он поискал и нашел еще несколько свечей поменьше, оживил их и устроил таким образом непревзойденную иллюминацию. Папка легла на письменный стол, подвинув какие-то бумаги хозяина. Своими большими, не подходящими ему по фасону руками Захарий Митрофаныч бережно погладил и расправил тесемки, только потом развязал их, раскрыл створки и осторожно вытащил проложенный тонкой оберточной бумагой картон.