Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 84 – Йана Бориз

– Весь вечер мечтаю с вами побеседовать, Флоренций Аникеевич, – заулыбался он, мимоходом, но притом с непревзойденной галантностью приложился к ручке барышни Сталповской.

– Весьма польщен.

– Не стану лукавить – я благоговею перед талантами и искусством, посему желаю с вами подружиться. У меня имеется куцеватая коллекция, днесь горю намерением ее пополнять. Это у нас в роду, наследственная тяга. У грандматушки с грандбатюшкой скопилось невеликое художественное собрание. Вот теперь надо его разобрать, развесить по стенам.

– Могу вам искренне позавидовать, – с улыбкой заверил Флоренций.

– Позвольте полюбопытствовать? – Захарий Митрофаныч протянул руку к альбому. Флор не намеревался ему препятствовать: напротив, сам показал набросок, некстати поклонившись и виновато разведя руками.

– Это же и впрямь хорошо! – вскинулся зритель, увидев на развороте любопытную и лукавую именинницу с чашечкой в правой руке. – Поверьте, я знаю в том толк. Господа, вам известно, что среди вас бытует бесспорное дарование? – громко обратился он ко всем присутствующим.

– Давно известно, уважаемый Захарий Митрофаныч, – с усмешкой отозвался Игнат Митрошин. Он предложил свою руку барышне Сталповской, и та не стала упрямиться – встала, решив, что сеанс завершен. Прежде чем увести ее, Игнат сострил: – Мы все уже записались к нему в очередь на надгробия, так что в скором времени погосты в наших краях будут почище иных музеев.

– Ай да шутник, – послышались неуверенные смешки.

– Так и я не желаю отставать, – зубасто улыбнулся Лихоцкий, – мне тоже надобно.

– Надгробие надобно? – удивился Митрошин-старший. – Полноте, поживите еще!

Общество рассыпалось беззлобным смехом. ОднакоЗахар Митрофаныч настроился серьезно. Он утащил Листратова в кабинет, подальше от смешков и прочего людского шума, там принялся многословно объясняться:

– Друг мой!.. Вы ведь позволите так обращаться к вам?.. Должен признать, что в усадьбе покойной бабки жуткий непорядок, сам черт ногу сломит. Картины там и впрямь недурные, но изрядно попорчены неблюдением. Я как раз искал, к кому бы обратиться за помощью. Дело в том, что их потребно починить, как принято у вас говорить – реставрировать. А в этом нужда знать толк.

– Прошу простить, но мои слабые потуги не чета мастерам, – увильнул Флоренций. – К тому же я не знаток живописных секретов. Моя стезя – ваятельство.

– Боже мой! Скульптура! – воскликнул Захарий Митрофаныч. – Да ведь скульптура – это регина всех искусств. Я преклоняюсь перед античностью, боготворю Донателло. Но сейчас мне необходим просто знаток, кто научит, как спасти картины, не навредив им.

– Вам нужен живописец, – заметил Листратов. – В нашей губернии есть оные.

– Знаю. И все же прошу вас посмотреть одним глазком. Видите ли, – он понизил голос, – мне потребно беспристрастное мнение, что стоит и возможно спасти, а что лучше похоронить и забыть. Самому себе я не доверяю. А жуликусы сдерут втридорога и вдобавок попортят. Я готов оплатить умелое посредничество. Вас ведь они не проведут, правда? Примите участие и не пожалеете!

– Извольте. Посмотреть и после побеседовать – это я с превеликим удовольствием. – Листратов сменил гнев на милость. – Не исключено, что смогу и пригодиться, если оные повреждения не стали сродни настоящему апокалипсису.