Книга По степи шагал верблюд, страница 171 – Йана Бориз

Конечно, отец категорически возражал, даже прятал паспорт и ругался в привычной итальянской манере, размахивая руками, притопывая и энергично мотая головой. И бабушка с дедушкой в письмах грозно требовали, чтобы Стефани отказалась от безумной затеи, но ей страшно хотелось сменить улицы Рима, каждая из которых болезненно отдавалась звуком маминых шагов, ее оброненным зонтом или перчаткой, на что‐то новое, громкое, где ноющий голос горя не будет пробиваться сквозь шелест ветвей и шум автомобилей.

На войну она уже насмотрелась, ничего особенного в ней не было: просто на улицах много солдат и нельзя ездить за границу. Разруха. Но ни бомбежек, ни газовых атак, о которых рассказывали свидетели Первой мировой, – в общем, никакой смертельной опасности.

Ее, разумеется, взяли. В то время всех добровольцев брали и мобилизацию неоднократно проводили, среди женщин в том числе. Никто не спросил, каковы политические взгляды у молоденькой переводчицы, и сама она не задумывалась, что едет не смотреть Россию, а воевать с ней, что придется ползать пузом по земле, спать на снегу, унижать и мучить ни в чем не повинных баб и мужиков, и все это для того, чтобы поставить желанную и заочно любимую Россию на колени. Верила ли она дуче? Наверное, да. В то время все ему верили. И Гитлеру тоже верили. Итальянцы привыкли на все смотреть весело. Чем война не развлечение? Их предки воевали со времен Древнего Рима, да и вообще Апеннинский полуостров редкое десятилетие обходился без баталий. Не слушая ни радио, ни вдовьих причитаний, солдаты и солдатки энергично запрыгивали в вагоны и катили к северным землям, не представляя, что им по большому счету даже надеть на себя нечего в суровую русскую зиму.

С лета 1941‐го года на территории Советского Союза находился Экспедиционный итальянский корпус, который подчинялся сначала Одиннадцатой армии немецкого генерала Юджина Риттера фон Шоберта, а с 1942‐го назывался Восьмой итальянской армией, которую дуче укомплектовал семью новыми дивизиями, в том числе тремя альпийскими. С их штабом и отправилась охотница за русскими пейзажами.

В накуренный тамбур едва пробивалась полная луна, волосы, руки, одежда – все пропахло паровозной гарью. В вагоне громоздились тюки с шинелями, плащ-палатками, сухим пайком, так что с трудом удавалось размять затекшие ноги. Хоть прыгай на месте. Постель почернела, комковатая подушка немилосердно тыкала в висок вздувшимися кишками. Вернуться бы домой, в уютный особнячок на виа Маргутта, к горько-миндальному запаху кофе по утрам и свежим булочкам с прованским маслом. От воспоминаний лицо Стефани приняло мечтательное выражение, что не осталось без внимания военврача синьора Ружейро, высокого ладного красавца с картинной внешностью американского актера Кэрри Гранта.

– О чем мечтаешь? Жениха завидного планируешь найти на войне?

– Ф-ф-ф, я что, так ужасно выгляжу? – огрызнулась она.

– Нет, обычно выглядишь, не уродина. – Он оценивающе оглядел ее с ног до головы чародейскими зелеными глазами. – А зачем еще синьоринам на войну, если не за женихами?

Стефани, честно говоря, рассчитывала на очередную порцию комплиментов. Небрежно брошенное «не уродина» приравнивалось ее внутренним кондуитом к оскорблению.

– Я переводчик, мне нужна практика, – соврала она, незаметно поглядывая на свое отражение в грязном вагонном окне, на месте ли еще глаза и губки бантиком, не вылезли ли прыщики на гладком лбу. Все казалось в норме.