Онлайн книга «Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой»
|
— И в чем заключается его аферизм? — Утверждает, что якобы возил нашего чиновника, а тот, чтоб не платить, сбежал проходными дворами. Однако его домыслы подтверждения не нашли. — Понял вас. Спасибо за предупреждение. Яблочков и Ангелина столкнулись у парадного подъезда на Большой Морской: — Как прошел бенефис? — спросил Арсений Иванович. — Великолепно. — Шефу понравилось? — Не особо. Предположу, что из-за дела, которое вам поручил. Очень переживал. А вернувшись домой, взбесился, что не явились с докладом… — Так докладывать было нечего. — Предупреждаю, вас ожидает взбучка. — Давно к ним привык. Хорошего дня. Яблочков вошел в подъезд, а Ангелина направилась в сторону Исаакиевской площади. Агенты сыскной, зачем-то выстроившиеся на Большой Морской, ее сердечно поприветствовали. На углу Гороховой Ангелина увидела сани, а в них вчерашнюю беременную, появление которой в театре вызвало всеобщий ажиотаж. По дороге домой Ангелина пыталась выяснить у Крутилина, кто такая, но Иван Дмитриевич отмахнулся: — Понятия не имею. Видел впервые. Соврал, конечно, Геля слышала,как он выругался, когда та женщина вошла в ложу. Кто она такая? С Невского на Большую Морскую свернули военные всадники. Завидев их, агенты сыскной и дворник Ферапонт, чистивший мостовую, словно по команде сдернули с себя шапки. Ангелина поняла, что приближается император. На подъезде к Гороховой кавалькада внезапно сбавила ход. Ангелина увидела, что император смотрит на беременную в санях и улыбается. Геля перевела взгляд — женщина улыбалась ему в ответ. Странное свидание длилось секунд десять, не больше. Император, кивнув на прощание беременной, пришпорил коня и ускакал. А кучер саней, в которых та сидела, без приказаний от нее махнул вожжами и покатил к Невскому. Агенты надели шапки и разошлись, дворник Ферапонт начал снова долбить ломом лед. — Кто она, знаешь? — спросила его Ангелина, указав на отъехавшие сани. — Катя, Катя, Катерина, нарисована картина. Катю барин рисовал, сорок раз поцеловал, — с гаденькой улыбочкой пропел ей Ферапонт. — И что сие означает? — Катька то Долгорукая, полюбовница царя. Брюхо от него нагуляла. Говорят, — Ферапонт склонился к уху Ангелины, — царь хочет прежнюю царицу выгнать вместе с детьми. И царицей сделать Катю, а цесаревичем их будущего сына. Только тсс… Тайна! — Ваше благородие… — Высокоблагородие! — сквозь зубы поправил извозчика-афериста Крутилин. — Прикажите ему рассчитаться. — Кому и за что? — Чиновнику вашему. Нанял вчера, прикатили мы с ним на Подольскую, велел на Загородном обождать, мол, обратно поедем. И сгинул. Иван Дмитриевич выложил на стол четыре по числу чиновников фотопортрета: — Кто из них не рассчитался? Ткни пальцем, тотчас его приглашу. Извозчик долго разглядывал карточки. — Нету его. — Тогда вон отсюда. А то в камеру посажу. — Так ведь божился, удостоверение показы-вал… Крутилин выскочил из-за стола, схватил извозчика за шкирку и выволок в приемную. Хотел надзирателям с рук на руки сдать, чтобы в камере проучили, но, увидев входящего Яблочкова, выпустил добычу из рук, напрочь про нее забыв: — Ты где шляешься? Живо в кабинет. Извозчик счел за лучшее незаметно покинуть сыскное. Яблочков, кратко доложив о постигшем фиаско, стоял, потупив глазки, ожидая, когда же иссякнет поток ругательств в его адрес. |