Книга Игра перспектив/ы, страница 60 – Лоран Бине

Ну а ты выбрал, на чьей быть стороне, предпочел клан господ, в который самому тебе не попасть. Прозорливость тебя подвела, но на предательство смелости хватило. Без обид, друг мой, буду молить Бога, чтобы он хранил тебя и даровал здравие. Береги себя, не забывай почаще оглядываться на улице, не подходи близко к берегам Арно, а как заглянешь в таверну, убедись, что в бокал не подмешали яд. Передай от меня поклон своим новым друзьям. Служи им, как верный пес, Баттиста, ты ведь к этому стремился. Пусть швыряют тебе побольше костей. Но берегись и запомни хорошенько: смерть Понтормо – знак, волки между собой грызутся. Ты точно хочешь с ними за один стол? Позволь дать тебе последний совет: оставайся псом, не пытайся стать волком. Не натягивай кафтан, когда он не по плечам.

Флоренция, 22 марта 1557

Да отыщет это послание адресата в лице прославленного и доблестного синьора Строцци, о котором ходит молва, будто кружит он над Неаполитанским королевством, как Юпитер над Ледой. Так пусть же, мессер Пьеро, ваша отвага послужит примером для олухов-французов и вселит в них хоть каплю ярости, какой некогда могли похвастаться их предки, – хотя, по правде сказать, мне всегда казалось, что они больше преуспели в искусстве отступления. Как бы то ни было, не сомневаюсь, что кампания под вашим командованием окажется успешнее, чем сложилась у почившего Карла VIII.

Что до вашего покорного слуги, то меня лишь собственная предусмотрительность спасла от застенков герцога. Невозможно представить переполох, охвативший в эти дни всю Флоренцию, и знайте, что карнавал здесь ни при чем. Барджелло шерстят город вдоль и поперек, якобы ловят какого-то бунтаря, краскотера: говорят, он собирался поднять чернь и свергнуть герцога. Злобные ищейки не пропустили ни одной мастерской и в результате пожаловали ко мне. Разумеется, ничего не нашли, ведь в нашем общем деле я похититель, но не хранитель. Только рано или поздно они, конечно, вспомнят про старика Баккьякку. Если вы хотите их опередить и завладеть картиной, нужно найти того, кто с этим справится, ведь за всеми нами следят шпионы герцога, и на сей раз ваш преданный Бенвенуто не может взяться за эту работу сам. Поверьте, никто не защищен: они даже Аллори арестовали, любимчика Бронзино.

Флоренция, 22 марта 1557

Как мудро вы поступили, сбежав отсюда в Рим, и какие же мы глупцы, что не последовали вашему примеру! Не возвращайтесь во Флоренцию, справедливость здесь больше не живет. Да, вы по праву ропщете на Карафу, ненавистника творцов, но он хотя бы не бросает их в тюрьму. Вот как герцог платит своим самым преданным слугам: мой лучший ученик, мой сын, мой друг – молодой Аллори арестован. Не знаю, какие работы Сандро вы могли видеть, когда он ездил на учебу в Рим, но не сомневаюсь, что вам, безошибочно подмечающему вдохновение и благодать, и одно и другое, должно быть, открылось в этом юноше.

В его комнате нашли эскизы с принцессой Марией, чьи черты уж больно напоминают ее же в образе нашей Венеры. Подумать только! К тому же он водит дружбу с Нальдини, а значит, мог попасть в мастерскую Якопо, вот и подозревается в том, что приложил руку к этой проклятой картине. А может, и к смерти нашего друга причастен – почему нет? Не важно, что Сандро всегда относился к нему с истинно сыновней почтительностью, что его сестра Алессандра потчевала нас ужинами, от которых Якопо был на седьмом небе, что вся родня Аллори обращалась со стариком в высшей степени уважительна. Сегодня для обвинения в убийстве ничего больше не надо. Сандро ударяет Якопо молотом со спины. Сандро пронзает резцом сердце человека, которого любил, как родной сын. Бедный Сандро! Несчастная Флоренция! Сколько лет в тяжких трудах служить герцогу верой и правдой, писать портреты Медичи, живых и мертвых, оформлять часовню герцогини, выполнять все их заказы, видеть, как мои картины дарят всем заезжим князьям, и вот мне награда. Долгое время я думал, будто могу рассчитывать на защиту герцога, ведь от долетавших до нас новостей о Тридентском соборе день ото дня все заметнее веяло костром. Но он ни перед чем не остановится ради тосканской короны! О, презренная покорность! Царствовать – значит карать, и если он решит, что голова моего Сандро – подходящая цена за власть, то без зазрения совести принесет в жертву жизнь невинного юноши. Чума на этих Медичи! Чума на здешний их дом и на дом толедский. Понтормо был прав. Уходит наша эпоха. Мир от нас отвернулся, нет нам в нем больше места, и те, кто им правит, заставят нас это понять, – говорил он.