Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 48 – Идалия Вагнер

Мадам Пяткова задумчиво покивала головой:

– Понятно, понятно. А что с прежней прислугой расстались?

– Женить меня решила. Такую деятельность развила, что мне показалось это крайне… излишним.

Мадам звонко расхохоталась.

– Настолько остро вопрос стоял? Бедный Константин Павлович. Кажется, весь город проникся этой идеей – женить следователя. Я слышала о нескольких планах захвата вашей милости.

– Боже! – Мирошников обхватил голову руками. – Что мне делать? Это совсем не смешно. Почему многих так сильно занимает эта идея?

– Наверно потому, что вы остро реагируете на эти замыслы. Будьте спокойнее, выслушивайте все предложения, но говорите, что у вас есть на примете другой интересный вариант, который вы обдумываете. Мало что можно сделать с человеком, который находится на стадии обдумывания определенного варианта. Скажите, что она живет в Москве, поэтому ее у нас никто не знает. Говорите, что у нее отец очень влиятельный, богатый и представлен ко двору. У нас здесь не так много людей, которые могут соперничать с таким большим набором. У наших невест или деньги, или титул.

Мирошников застыл, а потом живо спросил:

– Думаете, это поможет успокоить семейную лихорадку?

– Даже не знаю, но можно попробовать. Вряд ли будет хуже. Вам надо только разок проговориться, и молва разойдется по салонам. Вам останется только чуть поддерживать эту сказку.

В это время в помещение вошла первая волна проголодавшихся посетителей, и мадам быстро проговорила:

– Простите, я должна идти. Насчет прислуги я подумаю. Это не очень простая задача.

Никогда прежде Мирошников не собирался на мероприятие в таком нервном состоянии. В приглашении была приписка, что для мужчин обязателен фрак, и сейчас замученный Константин, который редко посещал мероприятия, на которые требовался фрак, с трудом его отыскал в большом гардеробе и пристально рассматривал, нет ли на нем помятости. Пришлось признать, что Клавдия следила за одеждой хорошо, и на фраке не было ни единой складочки.

Потом Константин долго вертелся перед зеркалом, не понимая, почему ему неудобно. Казалось, что колет какая-то иголка. Потом ему почудилось, что фрак стал мал. Потом куда-то подевался галстук-бабочка. Потом привиделось, что накрахмаленный воротник-стойка плохо держит кончики, которым надлежало быть строго отогнутыми.

Никто не бегал вокруг него. Никто не старался повысить его самооценку, безбожно нахваливая молодецкую стать хозяина и общую презентабельность. Не на кого было прикрикнуть из-за пылинки, севшей на блестящий лацкан. Все сам, все сам. Одинокий, всеми покинутый Мирошников страдал.

Наконец, он все же собрался, сунул в карман четки и часы на цепочке, подхватил купленный букет роз, который никто не поставил в воду, и отправился в дом Горбуновых на извозчике, целый час маявшемся у двери.

Дом полицмейстера, в котором праздновались именины хозяйки, сверкал всеми источниками света. Мирошников привычно принял решение сменить квартиру на жилье с электрическим освещением, хорошо зная, что он забудет об этом решении, как только покинет дом Аркадия Михайловича.

К парадному входу то и дело подъезжали кареты, и Мирошников также привычно подумал, что надо бы завести собственный выезд, но тут же сам себя остановил, подумав: «Ты с сегодняшнего дня вообще без прислуги. Куда еще свой выезд заводить? Если также с бухты-барахты уволишь конюха или кучера, то придется и лошадок самому чистить и кормить».