Онлайн книга «Фальшивая жизнь»
|
Как при таких условиях в Рябом Пороге еще не закрыли магазин – приезжим было не очень понятно. Но местные-то знали, что к чему. Леспромхоз! Лесорубы, водители лесовозов, трелевочников, сплавщики – вот кто постоянно заглядывал в этот маленький магазинчик, издали напоминавший избушку на курьих ножках. Ну, иногда захаживали и матросы-речники с Койвы-реки – эти приходили за водкой, по старой просеке, по принципу – бешеной собаке триста верст не крюк! Вот кто делал выручку. Лесорубы да речники – народ не бедный, и потому магазин считался очень даже рентабельным. Потому и не закрывали. – Здравствуйте! – первым поздоровался участковый. – Здрасте-здрасте! – Стоявшие в очереди три бабули в платках разом обернулись, пожирая глазами вошедших. Ну, интересно же! Участковый – понятно. А кто это с ним? Эвон, какие девки – тоненькие, сухолявые, видно, что городские. Продавщица – юная и вполне симпатичная брюнеточка с аристократически тонким лицом – всплеснула руками: – Ой, Игорь Яковлевич! Какие люди! Ого! Женя, Катя… Светка! – Здорово, Галюнь. – Дорожкин снял фуражку. – Ты вместо тети Маши, что ль? – Ну да. – Девчонка скривилась, словно от зубной боли. – Как всегда, как тетю Машу в отпуск, так меня – в эту глушь! – Наверное, залетчица! – пошутил участковый. Девчоночка, между прочим, обиделась: поджала тонкие, аккуратно накрашенные модной перламутровой помадой, губки: – Скажете тоже! Просто знают, что родичи здесь у меня. Вот и посылают. Как будто больше некого! Ладно еще сейчас, а зимой? Дрова, снег – топи эту чертову печку… Уеду! – вдруг решительно заявила продавщица. – Вот выйду замуж и уеду в Тянск! Навсегда. Только меня тут и видели. Тебе, баба Маня, чего? – Да мне б сахарку килограмм пять. – По два в одни руки! – Ой, Галенька… У меня ж, сама знаешь, внуки… А как варенье варить? – Ну… если Игорь Яковлевич разрешит… Игорь Яковлевич разрешил. Заодно уточнил, кто тут вчера работал – Галя или тетя Маша. – Говорю же – тетя Маша в отпуске! Четыре семьдесят с тебя, баба Маня. – Ой! – расстроилась хитроглазая старушка. – Почто так дорого-то? Что, разве не по девяносто копеек кило? Галя строго поджала губы: – По прейскуранту – девяносто четыре! По девяносто кончился. – Это не Гавриловна ли забрала? – Кто надо, тот и забрал, – щелкнув счетами, хмуро отозвалась продавщица. – Так! Дальше кому что? Быстрее давайте, скоро на обед закроюсь… Угроза подействовала: старушки заторопились – накупили черствого хлеба (явно для поросят или коровы) и сладких карамелек – «подушечек». Накупив, уходить, однако, не торопились – встали на крыльце, ушки на макушке – интересно же! – Про покойника спросить хотите? – быстро сообразила Галя. – Нет, не было. Не заходил. – А говорят, водку покупал? – Дорожкин прищурился и склонил голову набок, исподволь разглядывая скудный ассортимент сельпо: хомуты, жестяные детские горшки, ведра, хозяйственное мыло. Из продуктов были консервы «Килька в томате», ржавая заветрившаяся селедка на развес, конфеты «подушечки», соль, сахар… ну и, конечно водка – «Московская Особая» по два восемьдесят семь за пол-литра. Водку обычно брали лесорубы, деревенские – только по большим праздникам, в обычные дни обходились бражкой и самогоном. Гнали, гнали, сволочи! Участковый про то доподлинно знал и, в меру своих сил, боролся. |