Книга Рассвет, страница 105 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Когда Дженни впервые поднялась на борт «Олимпии» в качестве, как говорят на флоте, «самородка» – пилота-новичка, отправляющегося на свой первый рейс, – она ожидала большего, но не получила, чего хотела. Самым сильным разочарованием стала дежурная комната эскадрильи. Дженни с нетерпением ждала этого момента; в дежурных комнатах, как известно, не соблюдались многие правила, а в комнате «Красных змей» были настольный футбол, автомат для приготовления попкорна и другие удобства.

Там также была так называемая «Стена влюбленных», галерея фотографий жен и подруг, оставшихся на родине. За редкими исключениями, это были секс-фото. Пилоты, у которых дома не было женщин, делились вырезками из журналов – снимками моделей в нижнем белье, бикини или мыльных пузырях. Дженни старалась быть невозмутимой, она всю жизнь старалась быть невозмутимой. Но когда взгляды коллег скользили от «Стены влюбленных» к ней, даже если они ничего такого не имели в виду, она кожей чувствовала, что недостойна летной униформы, а руки сами поднимались, готовясь к запястной схватке.

Теперь, после инцидента с «пролетом», Дженни могла бы с таким же успехом прилепить там свое секс-селфи. Она раньше только подозревала это, но теперь официально стала недостойной. Скоро об этом узнают все. Она подвергла команду опасности, ничем не отличаясь от неизвестного придурка, который в третий раз устроил ложную тревогу о человеке за бортом. Дженни представила, как бросается с высоты на палубу и ее тело разлетается на кусочки – крупицы самородка, – которые затем отчистят щеткой во время очередного обхода.

Шестой и последний звук корабельного гудка заставил Дженни вздрогнуть. Пришло время сбора. Ну хоть с этим не налажает. Она не заслуживает позывного. Она Дженни, просто Дженни из Детройта – и, возможно, никогда не увидит своего имени на борту самолета.

Время: плюс три. Время: плюс четыре. Время: плюс пять. При качке вниз или назад было принято держаться левого борта судна, при качке вверх или вперед – правого. Моряки следовали этому правилу даже на бегу. Шесть месяцев на «Большой мамочке» не прошли даром: все инстинктивно пригибали головы, пробегая под трубами, перепрыгивали через люки. Ко времени «плюс шесть» матросы отчитывались перед офицерами, держа в руках контрольные листы. Два или три моряка пропали без вести, и их отсутствие вызвало настоящую панику, что отразилось в отчете старпома Брайса Пита.

Местом сбора у Нисимуры был тот самый ходовой мостик, где он проводил бо́льшую часть своих дней, на четвертом этаже «острова», семиэтажной боевой рубки, возвышавшейся над палубой. Он был одет в форму цвета хаки, которая стала вдвое темнее из-за дождя, и сохранял внешнее спокойствие, когда список Пита сократился до двух человек.

– Снабженец Зарр и помощник летчика Альтебрандо, явиться с удостоверениями на кватердек.

Нисимура понимал, что это недостойно офицера ВМС, просто позорно, но он не мог оторваться от телевизора в штурманской рубке, расположенной сразу за мостиком. По лицам штурманов он понимал, что они тоже наблюдают за происходящим.

– Время: плюс семь, – протрещала рация, и Нисимуру пронзила мрачная уверенность в том, что таймер никогда не остановится, что эпохи человечества навсегда разделятся на «до 24 октября» и «после 24 октября». Время: плюс сто. Время: плюс тысяча. Время: плюс миллион.