Книга Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи, страница 29 – Максим Кабир

– Это они! – вскрикивает Куба.

Силуэты все ближе. Люди-куклы высоко подпрыгивают на бегу.

– Поехали, Мартин!

– Да пытаюсь я!

Безумцы налетают на машину. Звучат удары, автомобиль проседает. Кто-то заслоняет собой заднее стекло и карабкается на крышу. Двигатель наконец-то заводится. Мартин рвет с места, за окнами мелькают ухмыляющиеся белые физиономии, фальшивые глаза и рты. Живое, срощенное с искусственным. Пальцы скребут по металлу, прощаясь с удачливой добычей.

Камера скользит по дуге – через стиснувшего челюсти Мартина к лобовому стеклу. Лицо спускается сверху. Женщина с пепельными волосами оседлала автомобиль. Она шлепает ладонями по стеклу и скалится. Может быть, это дефект пленки или капа, а может, меж ее зубов действительно нет никаких промежутков – эмалированный капкан за губами.

Мартин крутит руль вправо, стряхивая наездницу. Машину заволакивает пылью. Она виляет влево, подпрыгивает, чудом не врезается в фонарный столб. Спустя минут пять Мартин резко тормозит, а камера выключается.

– …цела, цела. Спасибо, что спросил, как я.

– Ты – терминатор, старик.

В кадре – припаркованное авто, посреди дороги – опрокинутый мотоцикл. Вокруг – брутального вида муравейники с нависающими балконами и заколоченными магазинами на первых этажах. Стены выщерблены пулями. Дальше – пустырь и стройка; закопченный скелет из бетона – словно памятник погибшей Югославии. И ни души.

– Ты видел их лица? – спрашивает Куба. – Это что, роботы? Какая-то секретная американская разработка?

Мартин не отвечает, шагая к пустырю.

– Черт бы тебя побрал… – тихо ругается оператор.

– Верика? – окликает Мартин, затем оглядывается на Кубу. Его глаза светятся азартом. – Снимай, – говорит он и семенит вперед.

Сутенер Анди лежит на плите под сенью бетонного каркаса. Верика оседлала его, повернувшись спиной к приближающейся камере. Под платьем проступают позвонки, подол задрался. Издали кажется, что сутенер и проститутка занимаются сексом в позе наездницы.

– Твою мать… – выдыхает Куба.

Анди мертв. Верика держит его за уши. Поднимает и опускает голову своего охранителя. Влажное шлепанье, будто молотком отбивают мясо. У Анди проломлен череп. Мозги выплеснулись из затылка.

– Ради бога, – стонет Куба, – что ты делаешь?

Верика поворачивается. Вернее, поворачивается только голова Верики. Туловище остается в прежней позе, но позвоночник совершает невозможное, чуждое человеческой анатомии действо. Кожа на шее собирается складками, слышен скрип несмазанного механизма. Бледное лицо Верики возникает над лопатками. Она моргает. Глаза – стеклянные шарики с нарисованными зрачками и радужками. Ресницы – толстые синтетические нитки. На щеках парой идеально круглых пятен проступает румянец. Губы Верики не шевелятся, но из недр тела звучит хихиканье, как закольцованная запись. Верика отпускает уши Анди. Сплющенный череп прилипает к бетону. Проститутка взвивается, возвращая свою голову в приличествующую человеку позицию.

– Не подходи! – выкрикивает Куба, потому что именно этим и занимается Верика – крадется к журналистам.

– В чем дело? – интересуется она, моргая то левым, то правым глазом. Акцент исчез вместе с языком: у нее во рту пусто и гладко, это просто пещера без всякого отверстия в глубине. Верика разрывает на себе платье. Пустоватые мешочки маленьких грудей подпрыгивают. – Хочешь полизать мне пятки, Куба?