Книга Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи, страница 7 – Максим Кабир

Все это пролетело для Брайана совершенно незаметно. Периферией сознания он понимал, что что-то происходит, но слишком велика была эйфория.

Лишь когда вода дошла до машинного отделения и объявили эвакуацию, когда труп Тары уехал к стене по накренившемуся паркету, Брайан чинно встал, надел пальто и сообщил:

– Я вынужден раскланяться. Гори в аду.

Но этот самый ад бушевал снаружи. Пустой коридор превратился в речное русло. Мимо проплыла мисс Рейд из шестнадцатой каюты, в толчее ее затоптали насмерть. По палубе метались ошеломленные пассажиры, оркестр исполнял рэгтайм. Наконец-то подействовали принятые за ужином таблетки, мистер Периш прикрыл шляпой пах. Он послушно ждал своей очереди спуститься в шлюпку и… улыбался. Потом, в Нью-Йорке, мисс Ремер, прачка из третьего класса, поведает журналистам про улыбающегося господина в толпе: «Он выглядел таким счастливым».

В час пятьдесят пять мебель плавала в каютах люкс. Последнюю шлюпку спустили на воду, и в ней не нашлось местечка для вдовца Периша. В два пятнадцать носовая часть шлюпочной палубы ушла под воду. Люди, вопя, соскальзывали в океан. И Брайан перестал улыбаться – он хватался за ограждение, недоумевая: как же так? Бог послал ему второй шанс, Бог не может быть настолько жестоким!

Корма задиралась к небу, стряхивая бедолаг. Обнажились гребные винты, лампочки потускнели и погасли. Пароход, вставший вертикально, погрузился во тьму. Тьма кричала и грохотала.

Брайан упал в ледяную воду, в мешанину из шезлонгов, трупов, канатов, теннисных мячей.

– Сюда! – позвал кто-то, и Брайан различил шлюпку. Он ринулся вперед, но тут незримая сила вцепилась в барахтающегося человечка, водоворот закружил. Уходя на дно, пароход засасывал мертвых и живых. Брайан врезался в металл, его потащило через ощетинившийся осколками иллюминатор.

Прихотливая судьба вернула мистера Периша в его же каюту, и он увидел Тару, плывущую навстречу: фата липла к щекам, губы презрительно кривились под тканью. Водоворот столкнул супругов. Брайан ткнулся в покойницу носом, животом и эрегированным членом. Периши будто танцевали под водой.

Фата поплыла вверх, открывая алчное лицо.

«Ты мой, – сказали остекленевшие глаза. – Навечно».

Последнее, что почувствовал Брайан Периш, – мертвые руки, скользнувшие по его телу и вдруг вцепившиеся в пах.

На самом деле Субботин терпеть не мог театры. А посещал их исключительно из-за Оли. Все эти бесчисленные Шекспиры, Чеховы, Бернарды Шоу – чепуха какая-то. Два года назад Оля уехала в Москву, поступила в универ. Спустя месяц куцей эсэмэской известила, что влюблена в другого. Субботина утешила рыжая подружка Оли, всегда ей завидовавшая. С тех пор он ни разу не ходил в проклятый храм – кого? Мельпомены? Терпсихоры?

Но цветастая афиша и название спектакля завладели его вниманием. «31 октября ужас оживет…»

Он вспомнил, как Оля твердила:

– Тебя ничего не интересует, кроме ужастиков.

Потом Субботин заметил на афише фамилию Оли. И немедленно купил билет.

Зрительный зал был набит под завязку. Не каждый день в захолустье наведывалась столичная труппа.

Сцену оформили в черных и красных тонах. Вязкий, гипнотический, обволакивающий – вероятно, так охарактеризовал бы спектакль критик, забреди он в провинциальный театр. Субботина гипнотизировали угловатые декорации, багровое нутро гроба… Ползущие по занавесам тени, скрюченные пальцы с кривыми когтями… В какой-то момент эти призрачные руки-тени протянулись через зал и впились Субботину в горло незримыми тисками.