Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 112 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Это первый рассказ из трилогии «Лики Танатоса», и он расскажет о том, что может произойти с человеком, в личности которого преобладает деструдо – инстинкт агрессии и желание убийства.

Штефан Новак ненавидел праздники. Люди, которые готовы были веселиться просто потому, что так принято, раздражали его. Неискренними казались их улыбки. А любая тематическая бутафория виделась лишь продуктом отдела продаж, цель у которого одна: нажиться на праздничной атмосфере за счет простого народа.

Но мнение Штефана никого, разумеется, не интересовало. Весь Кентербери с упоением отмечал Хэллоуин, что выглядело особенно ироничным: в сердце кафедры архиепископа Кентерберийского, в лоне англиканской церкви с множеством старейших храмов вовсю разгулялась разномастная нечисть.

Люди в костюмах чудовищ развлекались от души. Щерились тыквенные головы-фонари, распространяя сладкий запах печеной тыквы. Старинные здания были щедро украшены искусственной паутиной, фальшивыми скелетами, марлевыми привидениями и прочей дрянью. Некоторые декорации двигались и издавали наводящие жуть звуки. Магазины наверняка зарабатывали перед Хэллоуином не хуже, чем в канун Рождества.

Штефана страшно злило чужое простодушие, а еще то, сколь сильно уродовали эти «украшения» изысканные постройки с многовековой историей, которые он, будучи художником, боготворил. Но сильнее всего раздражало бессмысленное расточительство, на которое, к слову, собственных средств у него не водилось. Их не хватало даже на пристойный ужин. Поэтому он просто сидел в пабе, потягивал дешевое кисловатое пиво за стойкой и вяло наблюдал за веселящимися толпами одинаковых ведьм, вампиров и зомби.

Кошмар начался, когда после трех кружек пришло время расплачиваться и уходить.

– Тут не хватает, – хмуро проворчал бармен, пересчитав мелочь.

Испуг, смешанный со стыдом, вспыхнул в помутневшем сознании Штефана. Новак выгреб из карманов все, что было, и высыпал на стойку.

– Извините, – пробормотал он. – Вот.

Бармен перегнал пальцем монетки из одной кучки в другую перед незадачливым, скромно одетым гостем. Возвратил пуговицу, случайно попавшую к деньгам.

– Все равно не хватает. – Штефану почудилось презрение в его голосе.

– Простите, – снова пробормотал он, торопливо расстегивая наручные часы. Новак с горечью задумался о том, что можно продать в мастерской, чтобы покрыть долги и дотянуть до выставки зимой, когда он сможет немного заработать. – Вот, возьмите. Я завтра занесу оставшуюся сумму.

Бармен скривился.

– Заберите. – Он толкнул часы обратно к Новаку. – Это уже не первый раз, когда вы уходите, не заплатив всей суммы. Либо давайте деньги, либо больше здесь не появляйтесь. Я не наливаю в долг.

Это Штефан тоже уже слышал. С каждым разом находить новый бар, где он не задолжал, становилось все сложнее.

– Возьмите часы, – без всякой надежды попросил он. – Обещаю, завтра принесу остаток.

Бармен побагровел, но ничего не успел сказать, потому что на соседний табурет размашисто плюхнулся высокий мужчина в дорогом костюме, который никак не сочетался с хэллоуинскими нарядами вокруг.

Это был джентльмен лет пятидесяти, с бледной кожей, острыми скулами и короткими иссиня-черными волосами, щедро посеребренными сединой. Он носил старомодную бороду-эспаньолку и булавку с рубинами на вишневом галстуке. Особенно странными Штефану показались его желтовато-карие глаза с узким зрачком, как у змеи. Новак решил, что мужчина носит линзы, а костюм – это образ какого-то персонажа поп-культуры.