Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 115 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

В кособоком шкафу хранились все личные вещи Штефана. На узкой потертой тахте в углу он спал. На табуретке напротив бархатной красной драпировки сидела модель во время работы. Из-за облупившейся двери в уборную тянуло канализацией, но этот запах почти терялся на фоне аромата масляной краски и резкой вони дешевого скипидара, который Новак использовал в качестве растворителя.

Здесь пахло унынием, бедностью и разбившимися мечтами.

Штефан со вздохом щелкнул выключателем и зажег одинокую лампочку в зеленом абажуре над столом. В электрическом свете мастерская приобрела еще более удручающий вид, отчего художник поморщился. Впервые в жизни он возненавидел то, что делает.

И всем сердцем возжелал, чтобы сделка с нечистым оказалась правдой.

Стук в дверь заставил Новака вздрогнуть.

– Сладость или гадость? – услышал он веселый женский голос, от звука которого его глаза широко распахнулись.

Штефан бросился к двери, чтобы поскорее открыть.

На пороге стояла его возлюбленная Муза и прелестная натурщица. Миниатюрная Анжелика Росси. Обладательница смоляных кудрей и больших голубых глаз, которые давно завладели его сердцем. Новак мысленно посвящал ей каждую свою работу, даже когда рисовал какой-нибудь пейзаж.

По иронии сегодня его светлый ангел нарядилась демоницей: голову ее украшал ободок с маленькими красными рожками, а к юбке-пачке из плотной черной сетки был пришит остроконечный хвостик. Юбка была такой короткой, что почти не прикрывала бедра, а черно-красный корсет едва удерживал мягкие полушария грудей, щедро присыпанные алыми блестками. Дополняла наряд короткая кожаная курточка с ремешками, которая прекрасно сочеталась с высокими сапогами.

– Сладость или гадость? – со смехом повторила натурщица, показывая полную корзинку.

– Ох, Анжелика. – Глаза Штефана в растерянности заметались. – А у меня и нет ничего.

– Ерунда. – Она ловко протиснулась мимо него в знакомую мастерскую. – Я на самом деле решила заглянуть, чтобы отсыпать конфет. Мне столько все равно не съесть. – Она по-хозяйски отыскала на полках подходящую пустую коробку, поставила ее на стол и принялась делить сладости. – Я уже домой шла. Замерзла адски. – Анжелика передернула плечиками. – А ты что, опять пил?

Она обернулась и слегка наморщила носик, принюхиваясь. Ее макияж был вульгарно-ярким, а рубиновая помада чуть размазалась в уголке чувственного рта, о котором Штефан мечтал по ночам.

Новак закрыл дверь. Щелкнул засовом. Но Анжелика не обратила внимания, продолжая делить конфеты.

– Ты вечно в депрессии, после того как хватишь лишку, – весело тараторила она. – Уж я-то знаю. Ни рисовать не можешь, ни преподавать. Завязывай с этим, ладно? Только время теряешь.

Штефан мельком глянул на часы. До полуночи оставалось каких-то десять минут.

Что-то темное поднялось в его смятенной душе, вызвало чувства и мысли, на какие он прежде считал себя неспособным.

Новак нервно облизал губы. Шагнул к Анжелике и замер за ее спиной. Крепким телосложением он не отличался никогда, но его натурщица была невысокой и хрупкой, будто сделанной из тонкого цветного стекла. Полная света и счастья. Он бы никогда не посмел причинить ей вред.

– Хочешь спиться и умереть от цирроза, как мой дед? Думаю, что нет. – Анжелика откопала на дне корзинки пачку шоколадного печенья и положила ее в коробку Штефану. – Знаешь, у меня есть один друг на курсе, Лиам, так он, как выпьет, творит безумную дичь. Его однажды чуть не исключили из-за этого. Я бы с ним, может, встречалась, если бы не его попойки.