Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 38 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– Ну еще бы, – скупо улыбнулся Грегор. – Он защищен, и теперь вы его хранитель. В этих статуях навсегда заключены двадцать восемь из семидесяти двух демонов Гоэтии. Черная свита Соломона. Колдовство, специальные молитвы, символы и само место удерживают их здесь. И вам, Патрик, раз уж вы узнали об этом так, придется стать хорошим экзорцистом, чтобы достойно встречать таких вот гостей. А я уверен, что это не последний раз, когда вам придется столкнуться с подобным.

Патрик ощутил, как грудь распирает от чувства сопричастности, но и пульс стучал колоколом по венам из-за неверия в собственные силы.

– Я не знаю, способен ли я. Мое заклинание не работало.

– Не работало, потому что вы не вложили в него силу, – отрезал Грегор и пытливо заглянул ему в глаза. – Вы согласны?

– Да.

– Правильный ответ. И, Патрик, запомните: знания о черной свите должны быть забыты всеми, кроме вас и меня. Больше никто не должен знать тайну Хофкирхе.

Послесловие

Патрик Мортем не сдержал слово и в ту же ночь, когда разъехались службы и орден, пришел в главный зал с краской. Забрался на саркофаг и начертил на статуе императора еще два знака, идентичные остальным, тем самым запечатывая Шакс внутри.

Он не знал, что погибнет в аварии через десять лет, не знал, что три статуи оживут и станут служить его дочери, как не знал и того, что подземные толчки спустя еще какое-то время разрушат охранные заклинания в главном церковном зале Хофкирхе.

Лара с отвращением закрыла окно, выходящее на заросший травой пустырь. Дальше, за пустырем, виднелась растрескавшаяся от времени асфальтовая дорожка. Она то исчезала, то появлялась, огибая погреба, ленивую трассу (по ней проезжал десяток машин в час – не больше) и линию железных гаражей, походивших на неровный великаний оскал. Если точнее – на нижнюю великанову челюсть. Лара на всякий случай взглянула на небо, но верхней челюсти не увидела. Но не пустырь или собачники, не убирающие за своими питомцами, так раздражали Лару, а пресловутый фонарь.

Как объяснила ей хозяйка, квартира сдавалась дешево из-за фонаря. Единственный в районе исправный, он автоматически загорался вечером и тух утром, пялясь прямо Ларе в окно. Шторы она еще не купила, поэтому целую неделю с заселения мучилась на левом боку, хотя обычно спала на правом. Но даже боли в шее были ничто по сравнению с насекомыми, умирающими на подоконнике. Октябрь выдался невероятно теплый, даже жаркий, и Лара спала с настежь открытым окном, чтобы не задохнуться. Железная решетка надежно защищала от грабителей, а стремительно желтеющая береза – от извращенцев, так что Лара спала спокойно. Почти. Если бы не фонарь, под которым с сумерками начиналась настоящая насекомая вакханалия, а потом остатки выживших оседали на белом пластике. Вчера Лара даже увидела, как на нее, вгрызаясь в брюхо какого-то жука, таращится богомол.

Смахивая тряпкой в ведро трупики насекомых, Лара недовольно ворчала, проклиная фонарь, теплую погоду, березу, кружочки с материнской истерикой и всё на свете. Телефон пиликнул. Увидев в «шторке» сообщение от матери, которая только и умела, что доставать дочь даже из другого города, она смахнула его, даже не став читать до конца.