Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 44 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

«Ничего-ничего, еще что-нибудь придумаем», – размышляет Змей Хаоса, погружаясь в дрему, и забывает о наведении порядка. Он разбирает на полу магические кристаллы и внезапно засыпает, устало привалившись к обширному ящику, как случается со стариками. Но не судите его строго. В конце концов, Змей Хаоса немногим младше самой Вселенной, и только по нелепой случайности и собственному выбору оказался в человеческом теле. Он принял это наказание за бесконечную жадность, которая стоила ему настоящего могущества.

И во сне он видит сражение с другим древним змеем: два древних зла грызли друг друга, разрушая звезды и кроша в пыль случайные планеты. И однажды самая мощная атака раскидала их по разным краям Вселенной, заточив в колоссальные черные дыры. Так закончилась их борьба за власть.

Только власть над чем? Враг хотел править всеми мирами, а Змей Хаоса… Что же, ему просто нравилось разрушать и поглощать. И до сих пор он помнит вкус планет, их пережеванного магического поля. Он помнит аромат отчаяния обреченных жителей, некогда населявших все эти миры. Да, о да, это был лучший аромат в его жизни! Наверное, даже лучше любимого чая, который ждет его теперь на столике возле подоконника.

«Не могли довольствоваться половиной Вселенной, хотели владеть безраздельно и всем, но не получили ничего», – сетует Змей Хаоса в полудреме, машинально протирая медный бок очередной лампы джинна.

Обитатель внутри недовольно ежится и пыхтит дымом в тщетной попытке вырваться. Поздно, напрасно. Натворил дел, нарушил договор, разрушил пару дворцов, придавил плитами с десяток хозяев-просителей – вот и сидит.

И Змей Хаоса тоже многие века спутанного времени сидит в антикварной лавке. Но ему еще дозволено путешествовать между мирами, и он может смотреть через витрину на разные пейзажи.

Его любимый – обширный яблоневый сад, в котором царствует вечная весна. Сад – пристанище для ушедших раньше срока. Сонмы призраков не заходят в проклятую антикварную лавку, а только играют среди ветвей отблесками умирающего солнца. Но в лавке витает дух вечной осени.

– Беспор-рядок! – внезапно кричит огромный зеленый попугай в клетке, стоящей на массивном деревянном столе с изумрудным сукном. Обычно птица тоже спит, всем видом напоминая одно из множества чучел.

Возможно, Змей вдохнул подобие жизни в давно мертвое, но уже сам забыл, когда и зачем. Кажется, однажды он выменял у старого таксидермиста чучело какапо, этой ночной нелетающей птицы, напоминающей оперением своих болтливых сородичей из бассейна реки Амазонки.

– Коко! Зачем ты меня все время будишь? – пожимает плечами Змей. Он привык днями напролет дремать за своим столом, лишь изредка смахивая пыль с заманчивого товара.

– Беспор-рядок! – гнусаво восклицает какапо Коко, недовольно взмахивая короткими крыльями. Он никогда не умел летать, а хозяину лавки уже не суждено бороздить глубины космоса.

– Да наведу я порядок, наведу, – обещает Змей и начинает перетирать склянки с заспиртованными головами, глядя на прохожих, плывущих мимо окна, точно экспонаты в банках. – Ты прав, Коко, беспорядок. Все-то они куда-то бегут. И иногда забредают ко мне. Душу в обмен на деньги и славу? Вот, возьми – и в кристалл положи. Сердце и сострадание в обмен на исполнение мечты? Пожалуйте! Только что ты будешь делать на вершине славы без сердца и радости? Пустая оболочка, сброшенная кожа…