Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 46 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– И девушку потерял, и бизнес теперь потеряет без духа-помощника. Своего-то ума явно не хватит. Вот так всегда, Коко, – печально улыбается Змей. – Ведь сами не знают, чего хотят. Вернее, хотят-то разного, но сразу и без усилий. Многие из вас, господа покупатели, старательно делают вид, что живут. Но жизни в вас не больше, чем в Коко. И не больше, чем во мне… Жизни как в чучеле говорящего попугая. Все мы в какой-то мере чучела, которые не могут остановиться в своем беге по кругу.

– Беспор-рядок! – опять повторяет Коко. Других слов, он, похоже, не знает и учиться не хочет. Покупатели тоже не учатся на своих и чужих ошибках. Казалось бы, в чем сложность? За многие века людская культура накопила немало книг, рассказывающих о столкновениях с загадочными продавцами редкостей. Но люди в своих заблуждениях упрямее нелетающих какапо.

– Какой же тебе беспорядок? Видишь! Я пыль протер, – смеется Змей Хаоса. – Эх, лучше бы ты говорил не «беспорядок», а «хаос». Так красивее звучит. А то был я Змеем Хаоса, а стал Змеем Беспорядка, так ты считаешь? Змей Беспорядка в антикварной лавке.

Он устало гладит любимую птицу. Коко взмахивает крыльями, принимая из рук семечки. Хотя им обоим не нужны ни еда, ни сон, как и всем неживым.

И лавка скрывается в тумане, а снова появится уже в другом месте, в другом городе. В граде разбитых надежд, одном из многих. Весь мир – такой град. Все миры.

И Змей Хаоса вновь напитается чужим горьким отчаянием. А потом заварит молочный улун, включит граммофон и сядет в кресло-качалку, наблюдая через витрину за копошением людей по ту сторону стекла.

– Беспор-рядок! – повторяет и повторяет Коко, а Змей соглашается, глядя на суетливых прохожих, несущихся по улице мимо витрины:

– Беспорядок, Коко… Мы все одиноки и напуганы этой жизнью. Мы не знаем, что будет дальше. И стараемся глушить это незнание работой и увлечениями. В сущности, все мы, хоть древний Змей, хоть мотылек-однодневка, не знаем, кто мы. И именно это пугает нас. Слышишь, Коко? О… да ты заснул.

И Змей Хаоса меняет картину за окном. Лавка перемещается в другое место, пристанище вечного покоя и бесконечной тишины.

– Смотри, Коко, весна настает, – восхищенно говорит Змей и глядит на распускающийся яблоневый сад за тонкой мембраной витрины.

Древней сущности хочется выйти наружу в облике антиквара и пробежаться по свежей траве. Но нельзя – таково его наказание за жадность. Антикварная лавка – черная дыра, в которой он заперт, пристанище вечной осени. Но Змей уже не думает о мести за свое падение. Лишь хочет прикоснуться к цветущим ветвям.

Но пока Змей Хаоса пьет ароматный чай и слушает пластинки, крутящиеся на старинном граммофоне. И весна наполняет расколотую душу умиротворением. Пожалуй, захват новых миров может подождать еще пару веков. Или пару тысяч лет. Ведь в яблоневом саду нет времени. Там всегда неизменная застывшая весна единственного счастливого мгновения, которое помнят солнечные призраки. И вечная осень безраздельной скорби[12].

А возможно, сад – это только сон старого антиквара. Возможно, ему и вовсе почудилось, что он когда-то захватывал миры. Реальность или иллюзия – какое это имеет значение? Ему хочется, чтобы сон о весне длился вечность.