Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 8 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Джесс резко обернулась к Энди. Он не заметил. Все его внимание было приковано к дороге, руки намертво вцепились в руль, будто машина в любой момент могла свернуть с пути, увлеченная неведомой силой.

– Вот увидишь, Джесс, – неожиданно тихо проговорил Энди, будто подслушав ее безмолвный крик ужаса. – Я найду эту чертову пещеру. Обязательно найду. И я… я узнаю. Ты ведь понимаешь? Мне это нужно. Я должен.

Она смогла только судорожно кивнуть, чувствуя, как холодеют пальцы. А в глубине сознания прорастало, крепло, вытягиваясь сквозь толщу обыденных мыслей, как упрямый сорняк, то самое ощущение… Лес смотрел. Не просто присутствовал – он наблюдал за ними. И взгляд его проникал под кожу.

* * *

Ложась на землю, снег становился тишиной, густой и вязкой, которая давила на уши. Лишь глухой, неохотный хруст под подошвами ботинок нарушал это звенящее безмолвие. Древние ели и сосны, чернеющие сквозь белые саваны, тянулись чужакам навстречу, простирали к ним ветви, похожие на костлявые пальцы мертвецов. Энди и Джесс уходили все дальше от последнего слабого отблеска цивилизации, от едва слышного гула дорог и почти стершихся следов других людей. С каждым часом шаг становился осторожнее, воздух – плотнее, словно они погружались не просто в лес, а в иную, застывшую реальность. Поляна сменялась поляной, едва заметные тропки исчезали вовсе, уступая место сугробам, чей покой не решался нарушить даже самый отчаянный лесной зверь.

Определить, как далеко они забрались, стало почти невозможно. Навигатор в руке Энди упрямо показывал медленно ползущую точку на схематичной карте, но Джесс чувствовала: время здесь текло иначе, растягивалось, как резина, или вовсе теряло смысл. Никаких часов не существовало, лишь едва уловимая смена оттенков на низком сером небе. Но сам лес, этот сумрачный, враждебный лес будто стоял на страже собственного времени, неумолимо сжимая человека в холодных объятиях.

– Джесс! – Она вздрогнула: голос Энди прозвучал неожиданно резко, слишком громко для этой оглушающей тишины. – Часа три пилим уже. Если не больше. Ты как там, живая еще? Ноги не отвалились?

Джесс не сразу повернула голову. Взгляд скользнул мимо него – туда, где между стволами мельтешили тени и где, как ей упорно казалось, среди мерцающих в полумраке сугробов притаилось нечто, видимое лишь краем глаза. Или невидимое вовсе, но оттого не менее реальное. Она заставила себя стряхнуть наваждение. Поправила лямки рюкзака, под которым от веса палатки и скудных припасов уже ощутимо ныла спина, и выдавила улыбку:

– Живее всех живых. Еще пару часиков – и смогу сама себе берлогу выкопать. Ты, главное, карту не потеряй, а то будем тут до весны куковать.

– Отлично. Мы почти у цели, я чувствую. Видишь просеку? – Энди махнул рукой в сторону участка, где деревья действительно росли реже, словно кто-то проломился сквозь чащу, оставив после себя след из сломанных веток и взрытого снега. – Это оно. На одном из своих рисунков отец пометил именно такой пролом.

Это нисколько не успокоило Джесс. Скорее наоборот. Но она лишь кивнула, не желая вновь подвергать сомнению его фанатичную уверенность – качество, которое в Энди одновременно и восхищало, и пугало ее до чертиков. Отец был для него всем: путеводной звездой, неразрешимой загадкой, почти божеством. И лишь жуткая история, произошедшая здесь, та травма, что сломала Джека, смогла низвергнуть этот образ с пьедестала в глазах сына. С тех пор Энди был словно обречен попасть сюда в поисках ответов. А Джесс пошла за ним, потому что не видела другого пути.