Книга По тропам волшебных лесов, страница 84 – Яна Вуд

Хейта выскользнула из дома еще до зари. Ночью она почти не сомкнула глаз. Ее одолевали невеселые мысли обо всем, что приключилось накануне. Надвинув на глаза капюшон, она скользила по извилистым улочкам невидимой тенью. Хейта до конца не ведала, куда шла. Ноги сами вели. Неожиданно дома расступились. И перед ней предстало безрадостное Покойное Место.

Люди приходили сюда редко. А те, что появлялись, либо приносили тела других, либо приходили эти тела оплакать. В каждом хельдском селении было такое место. Черный пустырь, где сжигали усопших.

Посреди этой пустоши темнели два еще дымящихся пепелища – все, что осталось от погребальных костров. Их вид отозвался в сердце Хейты глубокой, тянущей болью. Она приблизилась.

В этот миг солнечный луч, выглянув из-за леса, ударил по глазам. Хейта невольно прищурилась и вдруг увидела, что в золе что-то неясно блеснуло. Быть может, пряжка от пояса или железные бусы? Девушка присела, разворошила пальцами теплый пепел и оторопело уставилась перед собой.

На земле лежала золотая монета. Большая, красивая и круглая. Облитая солнцем, она ярко сверкала всеми своими гранями. Хейта взяла ее, все еще отказываясь верить глазам.

Монета была городской. На ней высился горделивый Хольтэст, а с боков его подпирали две высокие ели – неизменный символ здешних дремучих лесов.

Хейта задумчиво повертела ее на ладони. У Плахта монеты быть не могло. Он бы ее пропил сперва и только потом бы за город полез. Выходит, у Анцхи. Вряд ли ее тело дотошно осмотрели – окоченевшее, залитое спекшейся кровью.

– Значит, за сон-траву Анцхе заплатили золотым, – прошептала Хейта. – Недурно.

Она сдвинула брови. Кому-то в городе сон-трава была до зарезу нужна. Вот только зачем? Усыпить мохнорога? На что? Ведь гораздо проще было затаиться от него да переждать.

Внезапно за ее спиной послышались чьи-то осторожные шаги. Хейта поспешно зажала монету в кулаке, выпрямилась и обернулась.

В нескольких шагах от нее стоял мальчик лет десяти или около того. Стоял, невидяще глядя перед собой, и, казалось, Хейту вовсе не замечал.

Черные волосы его беспокойно шевелил холодный ветер. Зеленые, широко распахнутые глаза точно остекленели. Он и сам весь оцепенел, не в силах не то что пошелохнуться, но даже вздохнуть.

Потрепанный, местами выцветший плащ понуро свисал с острых плеч. Хейта задумалась. Где-то она уже видела и волосы эти, и глаза, и даже старый плащ на заплатках. Неожиданная догадка озарила девушку подобно молнии.

– Ты братом ей был, ведь так? – вырвалось у нее.

Мальчик не ответил, даже головы не повернул. Хейта смущенно умолкла. Стала подле него, уперев в пепелище погрустневший взор. И вдруг, повинуясь неведомому порыву, проговорила:

– Она не мучилась долго. Быстро ушла.

На этот раз мальчишка обернулся. Еще сильнее вытаращил глаза и выкрикнул дерзко:

– А ты почем знаешь?

– Я сны вижу, – честно ответила Хейта. – Вещие. Видела, как она уходила.

– Кто ее убил? – свирепо вскричал мальчишка. – Зверь? Этот… мохнорог?

Хейта помедлила. Отчего-то, она и сама не ведала отчего, отвечать ей совсем не хотелось. Возможно, искаженное ненавистью лицо мальчишки напомнило ей свое собственное.

Девчонкой она сильно свирепела из-за отца. Грозилась всем волкам-оборотням глотки перегрызть. Мать за голову хваталась, боялась пускать за порог. А ну как взаправду уйдет дочка в чащу да сгинет вслед за отцом?