Книга Иная Богемия, страница 115 – Юлия Макс

Вспомнила, как он водил ее гулять в сады Петршина, в сады Кинских. Он давал ей попробовать свой любимый напиток – пиво – с того момента, как она себя помнила: всего лишь пенную шапку, – и смеялся, когда она кривилась от горечи, слизывая ее с губ. Они подолгу играли на крыльце особняка или поднимались в ротонду, стоящую на вершине холма.

По лицу потекли слезы. Энн и забыла, как он был ей дорог. Вернее, не забыла, а заставила себя не вспоминать. Когда дед умер, это стало ударом, ведь он был ей ближе, чем мать и отец.

Наскоро одевшись, она поехала в сады Кинских – городской парк, когда-то принадлежавший их роду. Ее вели любовь и привязанность к родному человеку. Перед распахнутыми воротами она остановилась. Энн не была в парке лет десять, наверное. Избегала заходить, избегала вспоминать, как здесь ощущала то самое детское счастье. Стоя у створок, Энн настигли стыд и вина за то, что закрылась от боли потери, закрылась от воспоминаний о деде.

Могучий платан, как обычно, встретил при входе, приветливо шелестя треугольно выкроенными листьями. За платаном шли зеленые подстриженные поляны, где можно было лежать, устроив пикник. За полянами виднелось здание летнего дворца. Сады располагались на холме и представляли собой почти тридцать гектаров густой растительности с многочисленными лавочками для созерцания волшебной панорамы города.

Энн медленно пошла вверх по выложенной каменной брусчаткой дороге, которая серпантином опоясывала холм. Зелень буйно цвела, пели птицы, смеялись дети, гуляющие по траве, и казалось, что нет никаких упырей, влколаков и скверны, которая отравляет город каждую ночь.

Энн смотрела на город, такой суетливый и утопающий в зелени, думая о том, что надо бы поспать хотя бы пару часов до заката, иначе толку от нее не будет. Кинских не представляла, где искать хронологический журнал, и стоит ли. Прогулявшись по холму, она хотела было спуститься к парковке, как взгляд зацепился за девочку лет шести, которая топала к самому краю скалы на смотровой площадке. Ее родительница с обеспокоенным лицом бежала следом.

И тогда Энн вспомнила тот день.

Словно старый фильм, Кинских увидела себя маленькую с двумя тонкими светлыми косичками, лезущую на самый край обрыва, и деда, который в последний момент ухватил ее за платье, чтобы она не упала. Он ей что-то сказал, что-то вроде пословицы.

– Анета, запомни, – непривычная строгость в голосе деда тогда заставила девочку подчиниться. – Против зла смерти нет лекарства в садах. Ведь сады служат жизни и нашему роду.

Она тогда пообещала, что запомнит, и больше не подходила к злополучному краю, дабы не расстраивать Михала Кинских. Но дед после того случая каждый раз просил повторить выражение, и она послушно повторяла, не понимая его смысл.

Когда Михал Кинских умер, маленькая Энн плакала несколько недель и не вставала с постели, пока к ней не пригласили психолога, который помог ей пережить смерть деда с помощью гипноза.

«Черт! Журнал точно здесь», – пронеслось в мыслях Энн. Она подошла к краю смотровой и, наклонившись, ощупала выступ, однако, кроме нагретого солнцем камня, ничего не обнаружила. Скала как скала. Возможно, стоило посмотреть в особняке, где его бы могла найти только она.

Спустившись к летнему дворцу, она светло улыбнулась: белое двухэтажное строение в стиле классицизма навевало приятные чувства. Арочные окна и треугольный фронтон с колоннами ничуть не изменились за время ее отсутствия.