Книга Иная Богемия, страница 116 – Юлия Макс

Энн открыла двери, и ее как заблудшую, но любимую дочь принял в свои огромные объятия прохладный мраморный холл. Позолоченные люстры и светильники в абажурах разбавляли желтым девственно-белый интерьер.

Сто лет назад строение принадлежало роду и нравилось ей больше остальных имений. Было в нем что-то действительно родное, связывающее ее с семьей и наследием, а может, она чувствовала это из-за деда, проводившего здесь все время.

На входе в залы стоял турникет, а возле него – мужчина, продававший билеты. Энн достала карту, чтобы расплатиться, но ее мягко пожурили:

– Пани Кинских, ну что вы! Никогда музей не возьмет с вас стоимость входного билета в ваше же имение.

Энн, несколько смущенная, улыбнулась и прошла в выставочные залы дворца. Экспонаты, демонстрируемые в стеклянных витринах, не принадлежали роду. Имущество после продажи летнего дворца Кинских увезли в другие резиденции.

Энн в задумчивости стучала пальцем по губам, обходя один зал за другим. Если Михал Кинских хотел спрятать журнал, где бы он его оставил? Место должно предполагать долгое хранение, пока Энн не вырастет. Кинских также подумала, что они с дядей могли ошибаться и недостающий журнал действительно уничтожил пожар, или его оставили не ей, а другому потомку.

Обойдя каждый выставочный зал, Энн попрощалась со смотрителем и вышла в парк. Ее не покидало чувство, что разгадка совсем близко, нужно лишь сесть и подумать. Что она и сделала, едва добрела до ближайшей лавочки. Усталость и бессонную ночь усиливало яркое горячее солнце. Энн потерла слипающиеся глаза и чертыхнулась: на подушечках пальцев остался след туши, а значит, она теперь похожа на панду. Пришлось выйти из парка, пересечь перекресток и посетить ресторан «У медузы», чтобы освежиться, купить кофе и привести лицо в порядок. Возвращаясь, она снова посмотрела на платан и села на скамью неподалеку.

– Против зла смерти нет лекарства в садах, – прокомментировала Энн и продолжила рассуждать про себя: «Предположим, что сады играют ключевую роль. И смерть. Сады как противопоставление смерти. Значит, нужен долгожитель или то, что живет вечно. Камень? Нет, здесь полно скал, и найти одну определенную я бы не смогла. Значит, деревья. Нет, не деревья. Дерево. Одно дерево».

Ее взгляд метнулся к платану при входе в парк. По губам скользнула победная улыбка. Энн встала и не спеша, даже крадучись, словно хищник, двинулась в сторону зеленого привратника.

В Библии старые платаны наравне с кедрами почитались божьими деревьями. Она подошла к дереву и запрокинула голову, рассматривая его. Ветви гиганта простирались во все стороны, создавая густую, яркую стену, сквозь которую не могли пробраться солнечные лучи. Энн прикоснулась кончиками пальцев к серо-бурой коре, выглядевшей очень гладкой, но с тонкими глубокими бороздками, которые образовались от времени.

Она обошла дерево, скользя руками по стволу. На удачу Энн, гуляющих в садах Кинских было немного, так что никто не косился на девушку, обнимающую вековой платан. Она не знала, что именно ищет. Михал не смог бы скрыть журнал в этом дереве: оно самое старое и почетное в садах, поэтому за ним ухаживали с особой тщательностью. Дед был ненамного выше Энн, и она предположила, что он встал на носки и дотянулся до вот той верхней ветки, которая сейчас росла примерно в двух метрах над головой, а почти пятнадцать лет назад, учитывая рост взрослого дерева, могла быть чуть выше макушки Кинских.