Книга Песни хищных птиц, страница 156 – Рия Альв

Пальцы Леди сжали темно-рубиновую ткань подола. Еще одна глупая надежда. Глупая и потому растоптанная.

Но ведь у Фэя всегда был запасной план! Когда он решил использовать «несколько формул» из плетения, которое для библиотеки что плоть и кровь для человека, Леди мысленно готовилась к худшему. Но все равно оказалась не готова. После того как душу истрепали волнения за Фриг и печаль из-за десятков смертей, это, казалось бы, совсем малое в сравнении с остальным горем, добивало.

– Я хотел взять из нее несколько формул для телепортации и баланса сил, но в итоге увлекся. Теперь там почти ничего магического… только книги.

– Ее уже не восстановить?

– Не сейчас, – голос Фэя даже не дрогнул. Смерть одного из своих величайших творений он воспринимал удивительно спокойно. – Когда магия снова станет стабильной – будет лучше прежней. А пока Сторградскому замку придется обойтись обыкновенной библиотекой… Понадобится больше помощников. И метелки от пыли.

Леди снова подняла глаза, стараясь прочитать на лице Фэя его настоящие чувства. Она ожидала боль утраты, опустошенность, хотя бы злость, но видела лишь спокойствие и бесконечную усталость, которую не мог скрыть и полуденный свет.

– Мне правда не жаль, миледи. – Даже призрак боли исчез из его улыбки. – Это может прозвучать странно, но, наверно, где-то глубоко в душе я всегда хотел разрушить ее. Латая плетение раз за разом, как изношенную ткань, я думал, как это будет, когда она падет. Это как строить карточный домик. Возводя этаж за этажом, ты думаешь, как же красиво он будет падать… Я рад, что сам его разрушил. Если бы он упал из-за ветра, тогда я был бы расстроен. Библиотека уже давно не так хороша, как тогда, когда я только создал ее для Рейденса.

– Сколько из сотворенных тобой чудес были для него? – спросила Леди.

– Все, – ответил Фэй с тем спокойствием, с каким глядят на шрам от раны, что должна была убить, но не убила. – И ни одно из них его не спасло.

Голоса в храме продолжали петь, и Леди казалось, что от их силы звенят стекла.

– И как рушилось последнее из твоих чудес?

Вместо ответа Фэй поднял руку и накрыл ладонью глаза Леди. Несколько мгновений она не видела ничего, кроме тьмы, а потом прямо под ее веками начали вспыхивать ряды формул. Слова магического языка сплетались друг с другом, похожие на созвездия в ночном небе. Их становилось все больше и больше, пока вся тьма не окрасилась их серебристым светом. Их чистой мерцающей силой.

Леди стояла среди них, как среди бескрайнего океана, она больше не чувствовала касания Фэя, но знала – он стоит за ее спиной, она смотрит его глазами. Его рука, такая же серебристая и сияющая, потянулась к одному из созвездий. К живому сплетению слов, мерцание которого пульсировало, точно сердце. Пальцы распутали тонкие нити, связывающие звезды слов между собой, и формула исчезла, серебряной змейкой скользнув в камень на перстне Фэя. Чистый, как горный лед, хрусталь на мгновение сверкнул ослепительно ярко и угас.

Фэй вынул из неба еще с десяток созвездий, одно за другим. Будто снимал урожай с потяжелевших от яблок веток. Межзвездная, междустрочная тьма становилась все чернее. Тьма и смерть подкрадывались медленно, незаметно, но Леди слышала их поступь, слишком долго она прожила с ними бок о бок, слишком сильно была заворожена ими однажды.