Книга Песни хищных птиц, страница 175 – Рия Альв

Если бы мы с сестрой могли спросить, то спросили бы: кто это? Недрэ, стоявший перед нами, управлял теми, кто управляет тенями. Но был кто-то еще. Та, кто стояла над ним, была еще сильнее. Где-то внутри нас зарождалось желание увидеть ее и прикоснуться к ее силе.

– Да, они могут пригодиться. Если забота твоя раньше их не убьет, – бросил недрэ, удаляясь куда-то в туманную тьму.

* * *

Дни во власти госпожи потекли медленно, как вода в заболоченной реке. Ее большой дом стоял недалеко от побережья, в крохотном городке, прячущемся от пустынного солнца в тени высокой черной скалы. Дом был сделан из того же черного камня и одной своей стеной срастался со скалой. Госпожа как-то говорила, что дом питается ее силой. Врала.

Скала была мертва уже сотни лет, как и черные пески этой пустыни. Даже солнце, восходящее над ними в мутном мареве песчаной бури, казалось черным и неживым.

Сам дом тоже был мертвым. За день он успевал прогреться, и воздухом внутри него становилось почти невозможно дышать. За ночь же выстывал так, что мы часто просыпались, трясясь и стуча зубами от холода, и больше уже не могли заснуть.

Как переживали это другие, мы не знали. У хозяйки было много недрэ, но все они жили не в доме, а в пристроях рядом с ним. Днем эти пристрои раскалялись, как печи, а ночью почти покрывались льдом изнутри. Поэтому недрэ часто менялись. Мы быстро поняли, как это происходит. Сначала появлялся кашель, почти незаметный, редкий, такой бывает, когда надышишься песком. Потом он усиливался, становясь надрывным. Дальше можно было засекать время. Больше месяца никто не продержался. Они исчезали так тихо, будто их никогда и не было, таяли вместе с холодной ночью. А когда черное солнце вновь поднималось над пустыней, на их место приходил кто-то другой.

Мы с сестрой и сами болели так, но нас вылечивали. Хозяйке это очень не нравилось, она ругалась и злилась, что ей приходится тратиться на докторов для недрэ. Но после каждой нашей болезни в маленькой темной комнате становилось больше одеял.

Но мне все равно не нравились ни болезни, ни особенно – доктора. Иногда это были офо, иногда люди, разницы никакой. Все смотрели на нас презрительно, прикасались с опаской и отвращением, будто наши тела уже начали разлагаться. Они явно считали, что лечить недрэ – ниже их достоинства.

Хозяйка обращалась с нами намного лучше, чем с другими недрэ, потому что ей приказали. Она почти не била нас, а если и била, то только руками – не плетью или железными каблуками. Она никогда не натравливала на нас тени, хотя мы еще не раз видели, как она так избавлялась от неугодных.

Сама она не умела управлять тенями, но она управляла теми, кто властвовал над ними. Двое недрэ, появляющиеся по щелчку каблуков хозяйки. Они не жили в доме. Они нигде не жили. Их лица всегда были скрыты капюшонами. Они никогда не издавали ни звука. Их никогда не видели спящими или принимающими пищу. С каждым годом их руки становились все серее, словно что-то забирало их цвет.

Понаблюдав за ними какое-то время, мы пришли к выводу, что они не просто нигде не жили, они не жили в принципе. Они существовали. И с каждым годом их существование все меньше являлось жизнью.

Остальные недрэ в этом не слишком отличались от этих двоих. Большинство работали на плантации за городом. Здешние земли были мертвыми, они не могли давать урожай. Поэтому недрэ ходили к реке, что текла сквозь пески, и собирали ил, что впитывал частички ее жизни. Из той же реки они брали воду, чтобы поливать растения. Это был долгий монотонный труд.