Книга Песни хищных птиц, страница 179 – Рия Альв

Другая нить перерезала недрэ горло, легко и просто, будто это делал кто-то другой. Крови стало еще больше. Часть брызнула на меня. Я ощутил ее кислый металлический привкус во рту. Теперь мне казалось, что я утонул. Что меня утянуло на такую неизмеримую глубину, из которой я уже никогда не выберусь.

– Хорошо. Но в следующий раз не заставляй меня тебя торопить.

В следующий раз. Значит, будет следующий раз.

Это был второй раз, когда хозяйка похвалила нас. Я ненавидел ее похвалу.

Она развернулась и вышла, лязгнув обитыми железом подошвами. У моих ног все еще лежала недрэ, ее жизнь растекалась по полу лихорадочным пятном, касалась пальцев моих ног неприятным теплом. Я был вымазан чужой, только что отнятой жизнью, будто заклеймен ею.

Я поднял глаза от истекающего кровью тела. И увидел их. Недрэ. Таких же, как я.

Хозяйка не зря приказала сделать это прямо на глазах у них. Теперь они тоже смотрели на меня с ужасом. С большим ужасом, чем на тех, кто управлял тенями, чем на саму хозяйку. Потому что мы, я и эти недрэ, были разными. И это было жутко.

Я развернулся, поскользнувшись на липкой луже, чуть не упав, и выбежал из пристроя. Взглянуть в глаза сестре и увидеть в них то же выражение было выше моих истощенных сил. Негодование и отвращение.

Я с особенной ясностью понял – моя магия была мерзкой.

Я сам был мерзок.

* * *

– Думаю, вы готовы, – сказала хозяйка перед тем, как выпустить нас из черного дома, увести из города в тени черной скалы к самому побережью, где морские воды были темны от черного пустынного песка.

Мы шли – я, сестра, хозяйка и ее тени, – и черное утреннее солнце, еще не горячее, совсем безжизненное, висело в сером небе. Волны медленно накатывали на берег, я смотрел на них и думал, что не готов. Как бы хозяйка ни собралась изменить нашу с сестрой жизнь, я не был готов.

Потом снова потянулись туннели, бесконечные, как пустыня. Мы следовали в темноте за звоном железных каблуков, который привел нас в уже знакомый круглый зал с куполообразным потолком. В этот раз он был лучше освещен. На колоннах, выраставших из серых каменных стен, висели чаши, наполненные белым огнем. Он превращал зал в пылающий круглый контур, оставляя середину темной. Из темноты была выхвачена и часть потолка, и мы увидели, что купол, насколько хватает глаз, испещряют неведомые письмена. И хоть смысл их был неясен, от переплетений символов тянуло магией. Древней мертвой магией.

Как и в прошлый раз, высокая стройная фигура, затянутая в серый плащ, ждала нас. Но теперь рядом с ней стояла еще одна, такая же серая, но низкая, еще более худая. Из-под ее капюшона свисали пряди светло-серых волос, а около ног клубился туман. Тот самый, вместе с которым приходили голоса.

Хозяйка склонилась перед этими фигурами, ведь они были ее господами. Но мы с сестрой стояли прямо, завороженные завихрениями тумана.

Когда низкая фигура двинулась к нам, хозяйка попятилась так тихо, что ее железные каблуки ни разу не лязгнули о камень. Остался только запах горелых трав, как напоминание о том, что она все еще здесь, за нашими спинами. Фигура же замерла прямо напротив нас, так что можно было поднять голову и увидеть ее лицо, скрытое под капюшоном. Но мы стояли, глядя в пол.

– Смотри на меня, – сказала она, та, что звалась госпожой всех господ. Та, что была госпожой господина нашей госпожи. Третьей.