Книга Песни хищных птиц, страница 186 – Рия Альв

«Ты и сам знаешь, что госпожа не терпит бесполезных вещей. А как только ты перестанешь обращать внимание на страдания твоей сестры, она станет для госпожи бесполезна».

Надпись была сделана на эльфийском и продублирована ниже на офо и человеческом. Кем бы ни было это существо, оно очень хотело донести до меня свои слова. Но я не понимал их смысла. Когда кто-то вредит сестре, то вредит и мне. Так будет всегда.

Но сестра и правда была бесполезна для госпожи, а я не мог позволить ей навечно остаться с хозяйкой. Я должен был спасти ее, даже если ради этого нам придется расстаться.

Я хотел подробно расспросить то существо с желто-зелеными глазами, я даже бы набрался храбрости заговорить с ним. Но больше оно не появилось. Я понял, что теперь оно точно ушло навсегда, оставив мне эту записку и нож.

Я остался один на один с туманной холодной вечностью, которыми были Моркет и госпожа.

* * *

О том, что Белый город не сон и не выдумка, не сказка и не строка из материнских песен, мы узнали еще через несколько тягучих лет. Теперь мы проводили в черном доме под скалой куда меньше времени, ведь хозяйка везде брала нас с собой.

Сестра всегда помогла бы ей сбежать, если дело принимало опасный оборот, а я заменил тени. И вот однажды, в один из множества похожих друг на друга дней, когда хозяйка выпивала с кем-то после удачной сделки, речь пошла о Белом городе.

– Он больше не наш, так-то, – сказал человек, осушив свою кружку и приказав нести новую. Он тоже говорил на офо неправильно, как и все люди, я никогда не понимал почему. – Белый город теперь их.

От запаха алкоголя, смешения разных благовоний и жары кружилась голова. Так что сначала мне показалось, что я ослышался. Что человек исковеркал слова офо еще больше. Но хозяйка, как эхо, повторила за ним:

– Республика Белый город отняла?

– Республика и эльфы. Приплыли на наши земли, как трюмные крысы, и принесли свою заразу. Да чтоб им всем подохнуть, заживо под солнцем сгореть!

– Когда это произошло? – взволнованно спросила хозяйка.

– Да дня три всего прошло, – ответил человек, разваливаясь на подушках, горой наваленных на полу. – Они и сам город дня за два взяли. Говорят, появились из ниоткуда, словно тени, не прерывали атаку ни днем ни ночью, всех ваших прогнали и наших большую часть. Одних недрэ оставили.

– На перепродажу?

– Нет, освободили.

Хозяйка подавилась вином, откашлялась и зашлась смехом.

– Я, что эльфы тупы, всегда знала, но бентийцы из людей тупейшие.

– Я их за людей не считаю, – сказал человек, поднимая пиалу, словно это был тост.

– Они город не удержат, – уверенно заявила хозяйка.

– Там и сейчас уже хаос. Война давно идет, а они все никак не поймут, что нет никого сильнее нашей шри-наа́ир.

И они выпили за нее. А я подумал о том, что, получается, Белый город, который виделся нам во снах, все время находился рядом. И если неизвестные люди из республики и эльфы удержат его, то все может снова стать таким, каким помнилось нам с сестрой.

А еще я подумал о том, что такое быть освобожденным, и не смог представить.

* * *

– Бентийцы эти, крысы, паршивые, жалкие, они думают, что Белый город теперь совсем их. Даже какую-то свою принцесску сюда привезли. Они за гордость свою поплатятся, шри-наа́ир, они поплатятся. – Хозяйка все чаще говорила сама с собой, обращаясь при этом к госпоже и глядя в один из темных углов черного дома. – Я сердце этой принцессы вам принесу, шри-наа́ир. В собственных руках принесу. Кровоточащее, бьющееся. Сердце мертвое глупой человечьей принцессы.