Книга Пыльные перья, страница 48 – Ольга Дехнель

– Грин, ускоряйся, я тебе точно говорю, она бы не умерла без этого.

Саше не нужно было открывать глаза, она, кажется, изучила обоих достаточно, чтобы представить Мятежного, небрежно опирающегося о стеллаж. Чтобы увидеть, как Грин пожимает плечами, и жест снова показался бы ей птичьим, если бы она успела его разглядеть.

Саша замерла. Показалась себе непроходимой трусихой. И почти не дышала все равно, понимая, что она совершенно не способна иметь дело сейчас ни с одним из них.

Не хочу. Не буду. И что вы мне сделаете?

В пледе было тепло, и, если достаточно сильно попытаться, можно уснуть обратно. Она ощутила прикосновение к волосам, еле заметное, он убирал выбившуюся прядь. Я от тебя все вынесу, мне кажется, кроме вот этой невероятной нежности. Саша не знала даже, не представляла, насколько быть злым проще, чем быть ласковым. Насколько резало ее это ощущение. Насколько проявления доброты со стороны Грина были близки к тому, чтобы заставить ее плакать. Он отозвался негромко:

– И все же укрытым спать приятнее, как думаешь, Марк?

Мятежный только фыркнул, его интонация сказала достаточно. Читать его было просто, он был прозрачен как стекло. А в душу влезть не получалось. Дети Центра свои души хранили спрятанными за сотней замков, будто в отдельной комнате, а сундуки охраняли три пса – они сами. Однажды Грин решил, что душа должна жить и дышать, и это было смело. Мятежному и Саше такое и не снилось.

– Ты закончил с ней возиться? Пойдем.

Саше хотелось рассмеяться. А ты не мог ведь злиться еще громче?Вот только Мятежного, огромного и в своих чувствах совершенно беспощадного (или беспомощного?), она знала достаточно, чтобы понять. Этот мог бы.

В темноте, надежно защищенная собственными опущенными веками, Саша слушала, как Грин поднимается, различала его шаги, все они могли двигаться совершенно бесшумно – их этому научили. Она не видела, что именно происходит, – различала шорох одежды. Голос Грина звучал теперь дальше, бесконечно усталый и такой же бесконечно ласковый. Саша не помнила его не усталым.

– Тебе обязательно получать по лицу, Марк? Каждый раз возвращаемся с новым приобретением. Тебе повезло, что твоя регенерация работает так, как она работает.

Марк отзывался негромко, слегка ворчливо, но, как всегда в присутствии Грина, знакомой ярости не было.

– Честно? Мне плевать, в каком состоянии мое лицо. – Его задача – нервировать присутствующих. Повреждения тут даже на руку.

Грин издал недовольный кошачий звук, Саша продолжала подглядывать и подслушивать, и ей было чуточку стыдно, а еще ей казалось, что здесь происходит что-то важное. Они понижали голоса, чтобы не разбудить ее, и Саша была готова им подыграть.

– Ты дурак, Марк. И мне на твое лицо не плевать, так что пойдем, приведем его в порядок.

Саша торопливо закрыла глаза, прилагая все усилия, чтобы изобразить достойную спящую, все еще не готовая к разговору, все еще иррационально перепуганная, под плед захотелось залезть сразу с головой. И именно поэтому она не заметила, что именно сделал Грин, и, может быть, ей бы хотелось знать. Так ты лучше готов. Так ты лучше понимаешь. Когда видишь все в настоящих цветах. Но голос Мятежного был почти рычащим, с ней он был бы злым, а сейчас – почти отчаянным:

– Ну что она может такого, что можно все остальное оставить за спиной?