Книга Пыльные перья, страница 49 – Ольга Дехнель

В предложении не было ни одной буквы «р», он умудрялся рычать все равно.

«Ничего,– про себя отозвалась Саша, чувствуя, как сердце сбивается с привычного ритма, как холодно становилось даже под пледом. – Совершенно ничего. В этом и дело. Потому и страшно. Ничего».

Грин несколько секунд молчал, но вот его голос – и откуда в мальчишке столько любви к людям, как он находит для них место? Для них, искалеченных, уродливых, обожженных, измученных…

– Марк, что ты говоришь?..

И от всех нас он держит поводки. От всех нас. Ключи. И поводки. Не потому, что хочет ограничить нашу свободу, и даже не потому, что думает, что мы не умеем себя вести. Хотя стоило бы. Потому, что мы сами их ему вручили. Потому, что мы с Мятежным не хуже того лиса из сказки французского летчика. Мы очень хотели, чтобы нас приручили.

Мятежный звучал словно потерянный щенок, Саша снова рискнула приоткрыть глаза, чтобы тут же зажмуриться накрепко: это не для нее. Не для нее выражение на лице, будто он увидел нечто невыразимо ценное. И не ей смотреть, как у него едва заметно дрожат руки, как Мятежный утыкается в него лицом – по-собачьи. Мы оба спали бы у тебя в ногах. Но ты ведь не там нас хочешь видеть, Гриша?

– Нас всегда было двое, знаешь. Ты и я. Идеальная боевая единица. И вдруг появился кто-то третий, злой и насмешливый. Ей под силу все испортить. Ее нужно защищать. Я не хочу, чтобы эта защита стоила тебе жизни. И не хочу, чтобы это стоило нашей дружбы.

Саша все думала, что это ужасно глупо. И ужасно трогательно. И что Мятежный сказал так много, не сказав ничего. Марк говорил «наша дружба», а имел в виду «в моей жизни никого, кроме тебя, не было, я не хочу снова быть один, не поступай так со мной. Не бросай меня». Ведь «не бросай меня» – это про уязвимость.

– Мне нужно, чтобы ты понял, Марк. Саша – это Саша. А ты – это ты. И вы оба. Оба. Имеете значение. Наличие Саши в моей жизни не умаляет твоей значимости. – Он замолчал, потому что – это было понятно абсолютно всем – еще пара ласковых слов, и злая собака, чудовище и крокодил Марк Мятежный просто сломается. Саша не разобрала, что именно ответил Марк, но, будь она на его месте – на его месте представить себя всегда было существенно проще, – она бы сказала: «Ты всегда будешь значить больше». И не ошиблась бы.

– Пойдем. Пойдем, Марк, мы ее разбудим.

Мятежный позволил себя увести, будто успокоенный: никто не собирался красть у него Грина, никто бы не смог. Грина было так невозможно мало в этом мире, но на них каким-то образом хватало. Только с тобой он бывает послушен.Саша успела заметить, что они ушли, держась за руки.

Может быть, у нас и не было никогда другого выбора, как искать покой или отдушину друг в друге? Может быть, мы только здесь и могли оказаться? Мы – голодные и одинокие одиночества. Может, теперь будет легче? Может, я теперь вспомню, что хотела отсюда уйти? Как можно скорее и как можно дальше. А не все причины, по которым мне вдруг захотелось остаться.

За завтраком Саша слышала звон, она этот звук знала хорошо: это золотая струна, натянутая, надежно спрятанная внутри каждого. Звучащая только в самые лучшие моменты. Они завтракали, как всегда, вчетвером – это пережиток той эпохи, когда Валли отчаянно пыталась воспитать в них семью, а они так же отчаянно сопротивлялись. Семьи не вышло, а привычка по возможности есть вместе осталась. И это было почти забавно. Потому что Сашу невозможно было дождаться к завтраку, она часто просыпала. Потому что Грин очень часто не мог есть вообще, но все равно сидел здесь, пытался улыбаться, пил свой травяной чай. И, конечно, порой совершенно отвратительные комментарии Мятежного грозили превратить любой завтрак-обед-ужин в фарс. Но они собирались в столовой во флигеле все равно. Саше нравился мягкий ковер на полу и легкие шторы. Нравилось, что флигель, как и ее комната, – это будто не совсем Центр. Это будто выбраться ненадолго. И оттого было легче дышать.