Книга Предание о лисьих следах, страница 117 – Александра Рау

Эвеард смотрел на жену с благодарностью и уважением, иногда с иронией и насмешкой, но никогда – с любовью страстной и глубокой. Его сердце было где-то далеко, потерянное во времени и пространстве. Тень этой любви сверкала в его глазах, когда он обращался к старшей дочери; душа его трепетала при виде любимых черт, но энтузиазм быстро меркнул, подавленный болью потери. Никто не знал о матери Минервы чего-либо достоверного: они с королем не были женаты, ее имя никому не известно, а происхождение покрыто тайной. Все, что можно сказать о ее жизни, отражалось в лике дочери: сапфировые глаза и пшеничные волосы. С ее смертью все было просто: мать не пережила родов. Силу и стать же старшая принцесса точно взяла от отца.

Весь ужин Эйнсли заинтересованно щебетала, расспрашивая про всех молодых мужчин, что будут на свадьбе в качестве гостей. Ариадна не принимала участия в дискуссии; не уверен, что она знала, кто из гостей подходит под выдвинутые Эйнсли критерии. Хант упорно продвигал своих далеких родственников, описывая их как молодых, но опытных воинов самой приятной наружности и превосходных манер. Заинтересованная в материальной составляющей брака, Беатрис постоянно намекала дочери о том, что при выборе жениха не стоит ставить жесткие рамки возраста, и сэр Фалкирк хищно облизывался, ковыряясь в зубах после очередной порции зажаренных утиных ног и не сводя отвратительных блестящих глаз с юной племянницы королевы.

– Зачем вообще жениться? – фыркнула Элоди, облюбовавшая место по левую руку от меня. – Неужели я не буду считаться полноценной женщиной, если подле меня не будет достойного мужа?

– Ты еще мала, сестра, – огрызнулась Эйнсли. – Не рассуждай о том, чего не понимаешь.

– Позвольте не согласиться, Ваша Светлость, – вмешался я, заметив слезы, собирающиеся в глазах самой младшей гостьи ужина. – Я считаю, что госпожа Элоди сделала весьма верное замечание. Разве Богиня не задумала нас целыми и самодостаточными? Любовь – это выбор.

– Выбор, который делают все разумные люди, – ответила девушка равнодушно, старательно жуя сухое мясо, предварительно лишенное жира. – Попробуйте вспомнить кого-то великого, в чьей истории нет ни слова о любви?

– Простите, господин Териат, – вмешалась Беатрис. Розовое платье придавало ее коже здоровый цвет. – Эйнсли растет задирой, и я ничего не могу с этим поделать.

– Ее задиристость всегда касается только меня, – буркнула Элоди. – Ни перед кем другим она не посмеет открыть своего поганого рта.

Эйнсли тут же вскочила из-за стола, со звоном бросив приборы прямо в тарелку. Элоди довольно заулыбалась, совершенно не стыдясь своей грубости; оскорбленное лицо сестры явно доставляло ей недюжинное удовольствие. Беатрис взяла старшую дочь за локоть и что-то шепнула, отчего та тут же уселась на место с совершенно невозмутимым лицом.

– Их скверный характер – от отца, от меня – лишь скверное здоровье.

Беатрис горько усмехнулась; лицо Ровены же мгновенно потускнело. Предвкушение потери родного человека посеяло семена боли, что совсем не вписывались в идеальный мир, который королева старательно возводила вокруг себя на протяжении многих лет. Уверен, она заботилась о сестре все детство, взращивая свою к ней любовь, и оттого ей была невыносима мысль, что та не просто больна, а полностью смирилась со своей скорой кончиной.