Книга К морю Хвалисскому, страница 167 – Оксана Токарева

– Сначала сделай свой захудалый род великокняжеским или хотя бы попроси кого-нибудь из великих ханов, чтобы тебя усыновил.

Потом, однако, глянула на Аяна, который, ниспровергая одного соперника за другим, совсем не глядел в ее сторону, и сменила гнев на милость:

– Победи в завтрашней скачке! – велела она Моходохеу, – тогда и поговорим.

Хотела ли красавица избавиться от докучливого воздыхателя, надеялась ли разжечь страсть в сердце Аяна, плела ли козни, чтобы, стравив двух егетов, самой воспользоваться плодами победы, Даждьбог весть! Однако нет противников опаснее, чем одержимая страстями женщинаи ревнивый соперник.

Но вот раздался голос гулкого била, и более сотни лошадей разом сорвались с места и понеслись, поднимая тучи желтой пыли. Здесь не было места жеребячьей неуклюжести и наивной детской хитрости. Прекрасно тренированные, неоднократно участвовавшие в жарких схватках и изнурительных погонях кони поражали статью, а ездоки выучкой.

Поначалу для хана Моходохеу все складывалось более чем удачно. Его крупный, но отменно быстроногий жеребец, за свою серую масть прозванный Тарланом, ходко шел впереди, ведя за собой Айю и никого не подпуская к обожаемой кобылице. Не забывая выбивать крупную дробь всеми четырьмя копытами, выбрасывая из жарких ноздрей чуть ли не искры, он злобно косился на соперников, норовя их лягнуть или укусить, с позволения хозяина оттирал корпусом. Временами он издавал призывное ржание, красуясь перед Айей.

Подобное поведение не могло не рассердить Кары. Вне зависимости от того, какие чувства испытывал его хозяин к княжне, черный жеребец, так же, как и Тарлан, давно искал любви белой кобылицы. Ее близость дразнила его обоняние, а ее нежное ржание заставляло его острые, как у волка, уши вздыматься торчком.

Но Кары был боевым конем и самым главным для себя считал волю обожаемого хозяина. А потому он сначала испросил позволения, а затем сделал великолепный рывок, в котором его широкая мускулистая грудь отодвинула в сторону дерзкого соперника, а затем принялась рассекать плотный, как вода или студень, наполненный пылью, потом, горячим дыханием и испарениями от земли воздух, ибо впереди уже не было никого.

Молодой Органа подбадривал скакуна, глядя вперед с надеждой. Там, в туманной дали за горизонтом, он видел величавое будущее своего племени: орды всадников вместе с русским воинством врывающиеся во вражеский град, груды добычи, новые земли, вольготную безопасную жизнь, сознание выполненного сыновнего долга, долга мести за отца. А под ногами хана Моходохеу разверзалась бездна, и весь мир сделался уже запястья властно сжимающей поводья руки княжны Гюлимкан.

Сивый Тарлан затрясся от бешенства и издал злобное, ревнивое ржание. Мимо зрителей пронеслось искаженное негодованием, черное от пыли лицо хана Моходухеу с оскаленными от ярости зубами.

– Ты ее не получишь! – вскричал ослепленный ревностьюбогатырь, видевший в молодом Аяне опасного и успешного соперника в борьбе за сердце княжны.

Замахнувшись камчой, Моходохеу с силой вытянул юношу по спине. От неожиданности молодой Органа подался немного назад, и в это время его противник, вонзив пятки под ребра Тарлана, набросился на него и, обхватив сзади его шею богатырским захватом, принялся душить, пытаясь выкинуть из седла.