Книга К морю Хвалисскому, страница 216 – Оксана Токарева

Не отставал от приемного брата и хан Камчибек. Его манеру сражаться следовало бы сравнить с боярской, с той разницей, что вместо палубы корабля под ним перебирал быстрыми ногами верный конь, а тяжелый франкский меч заменяла более удобная для конской рубки сабля. Не особо поспешая, он успевал уделить внимание всякому, кто себе на погибель искал встречи с ним, не забывая при этом следить за ходом сражения и отдавать приказы.

В отличие от братьев Органа, личным примером вдохновлявших воинов на борьбу, командовавший их противниками великий Куря не считал зазорным прятаться за спины верных отроков и егетов, рубивших в капусту всякого, кто осмеливался приблизиться к их владыке на длину копья. Потому пожелать встречи с ним было куда легче, чем ее добиться. И даже гибель дочери не могла в этом порядке ничего изменить.

И все же сыскался один удалец, которому посчастливилось прорватьсячерез этот живой заслон. Уж больно хотелось ему глянуть в бесстыжие глаза великого Кури, уж слишком горячо его сердце жег стыд за проявленную слабость и нестерпимой отравой разъедало его душу уязвленное самолюбие и горечь утраты.

Лишь только в битву вступила конница сынов Ветра и первое копье преломилось о первый щит, хан Моходохеу со своими людьми устремился в самую гущу, сторицей оправдывая данное ему прозвище Черный богатырь. Черным смерчем, моровым поветрием налетал он на врага, рубил-колол без устали, не останавливаясь даже для того, чтобы взглянуть в объятые смертным оцепенением лица. Наконец под его страшным натиском рухнули один за другим ближайшие егеты, и хан Моходохеу оказался один на один с великим Курей.

На лице великого сына Церена обычную надменность на какое-то время сменил испуг. Лишившись живого щита, он теперь вынужден был сам защищать свою жизнь, да еще и в борьбе с таким соперником, какого он не каждому врагу хотел бы пожелать. Впрочем, замешательство длилось недолго, изворотливый разум мгновенно подсказал степному владыке наиболее приемлемое для него решение.

— Сын мой! — воскликнул он, убирая в ножны саблю и с распростертыми объятьями устремляясь навстречу хану Моходохеу. — Неужели я тебя, наконец, увидел! Дня не проходило, чтобы я не вспоминал о тебе, ночи не протекало, чтобы Гюлимкан не проливала по тебе слез. Почему ты ее покинул? За что вынудил ее бежать, как лань от волка? Зачем обрек ее на страдания, пережить которые она не смогла?

Сказать, что речь хана Кури поразила Черного богатыря, значило не сказать ничего. Бедняга просто остолбенел от изумления. Неужто он что-то недопонял, неужто княжна Гюлимкан все же любила его и раскаивалась в содеянном. Ах, зачем он позволил себя уговорить, зачем поехал с ней в гости к Сынам Ветра. Обернись все иначе, Гюлимкан стала бы его женой.

Не давая хану Моходохеу опомниться, великий Куря обхватил двумя руками клинок его сабли и приставил к своей груди.

— Давай, Моходохеу хан! — продолжал он с надрывом. — Доверши начатое! Отними жизнь безутешного отца, ибо без Гюлимкан пребывание в этом мире мне не в радость! Зачем богатство и власть, когда их некому завещать? Померк светоч моих очей! Закатилась утренняя звезда моего небосклона! Не медли, Черный богатырь, отправьменя скорее к моей Гюлимкан!

Таких слов Моходохеу вынести уже не мог. Круглое его лицо исказила гримаса боли, слезы брызнули из щелочек-глаз.