Книга К морю Хвалисскому, страница 217 – Оксана Токарева

— Сын мой! — воззвал к нему великий Куря, осторожно отводя меч от своей груди. — Я вижу, ты раскаиваешься и скорбишь! Иди же ко мне, и мы вместе будем оплакивать мою бедную Гюлимкан!

Он привлек молодого хана к себе, но лишь только юноша оказался в его объятьях, в руке степного владыки сверкнул нож. Черный богатырь не успел ничего предпринять, вряд ли он даже понял, что произошло. Сначала великий Куря ударил его в живот, а затем бестрепетная рука безжалостного хана нанесла удар в сердце.

***

Глубоко потрясенные гибелью вождя люди хана Моходохеу дрогнули. На этом участке в обороне Сынов Ветра образовалась брешь, прикрытая только хрупким щитом нескольких десятков пеших ратников. И в этот щит великий Куря ударил со всей своей мощью.

Вот покатилась по полю голова Меченого Милонега: недолго новгородец похвалялся перед красными девками почетным шрамом. Вот тяжелое копье пробило грудь киевского гостя Улеба. Слишком страстно желал Улеб поквитаться с Курей за гибель товарищей и полон, об осторожности забыл! Вернувшиеся в Киев расскажут его родне, что пал он в бою не как раб-колодник, а как свободный человек.

Уцелевший щит киянина долго без дела не пролежал: к новгородским товарищам присоединился укротитель огня Анастасий.

— Ну что, ромей! — приветствовал его Твердята. — Не холодно ли тебе тут после пекла, которое ты устроил нашим гостям?

— В самый раз, — сверкнул белоснежными зубами молодой лекарь. — Жарче, думается, было только спартанцам при Фермопилах!

И в этот миг над полем разнесся голос боярина:

— Держать строй! Не поддаваться страху! Пусть эти собачьи дети не думают, что нас настолько легко сожрать!

Новгородцы встретили приказ воодушевленными возгласами. Они повыше, в расчете на всадников, подняли сомкнутые щиты и выставили вперед мечи, пики и топоры, надеясь с их помощью чего-нибудь добыть.

Первому удача улыбнулась Твердяте. Длины его тощих, несуразных рук оказалось достаточно, чтобы снести голову улыбчивому удальцу, меньше месяца назад плясавшему на этом поле в кругу веселый танец утыс. Следующим отличился Талец. Ему явно не хватилороста, потому он, ударив понизу из-под щита, для начала подсек ноги чьей-то лошади, а затем достал мечом и ее хозяина. Тем временем Анастасий лихо располовинил какого-то седоусого богатыря (достойный подвиг для человека, всего пару дней назад переползавшего от шатра к шатру вялой осенней мухой), а Путша отрубил руку молодому егету, неосторожно вздумавшему пощекотать его копьем (новгородец страсть как боялся щекотки).

Торопу пришлось попотеть подольше. Его противник, чернобородый крепыш с разбойничьей рожей и выбитым передним зубом, никак не хотел открываться или обнаруживать слабину. Вражья сабля дважды бороздила щит мерянина в том месте, где за миг до того находилась его шея, а его собственный меч бестолково натыкался на шлем или броню. Наконец зоркие глаза сына охотника приметили, что кочевник слишком высоко приподнял свой щит, открыв живот. Торопов меч куницей скользнул в образовавшуюся щель и с противным чавканьем, как из трясины, выбрался обратно. Глаза чернобородого вылезли из орбит, из раны начали выпадать внутренности. Мерянина обдало зловонием, но он постарался побыстрее справиться с дурнотой, поскольку на его щит обрушивались уже новые удары.