Книга К морю Хвалисскому, страница 234 – Оксана Токарева

Едва новгородцы ступили на хазарскую землю и уплатили мытный сбор, на подворье пожаловал Булан бей. Вид хазарин имел самый что ни на есть дружелюбный. Встретил купцов, как старых друзей. Словно полторы седьмицы назад не бился с ними насмерть в глухой степи, словно не улепетывал от их клинков, словно заяц от своры.

Узнав, что у дружины новый вождь, он приободрился, распустил хвост, размером с три петушиных, да и повел давешний разговор про дивную розу из новгородского сада. О том, что он эту розу уже дважды воровски пытался сорвать, он не вспоминал.

Белен выслушал хазарина с довольным видом, не то, что тогда, в караван-сарае.

— Не знаю, что и сказать, бей! — усмехнулся он, прищурив завидущий глаз. — За время пути наша роза еще пышнее расцвела, да и от садовников, алчущих ее получить, отбоя нет. Выкуп, который ты хочешь дать, — хорош, да только были предложения и повыгодней. Вот если бы ты утроил или, хотя бы, удвоил сумму… Сам подумай! Сестра у меня теперь единственная родня. Думаешь, легко с ней расставаться будет?

Хотя от подобной наглости стоило бы потерять дар речи, хазарин вида не подал.

— Слышу слова не мальчика, но мужа, — ухмыльнулся он. — Понимаю, боярин, теперь тебе принадлежит не только отцова доля, но и вся казна. Да и сестру дорогим выкупом почтить хочешь. Сумма, которую ты просишь, — велика, но я подумаю над твоими условиями!

***

Хотя Тороп, как и прочие новгородские ватажники, во время разговора усердно делал вид, будто занимается скорами и бочками меда, стараясь не упустить ни слова из речи Белена и хазарина, он успел заметить, что вблизи подворья все это время крутится какой-то попрошайка в чудовищных немытых лохмотьях, согнутый, как рыболовный крючок. Опираясь на внушительных размеров костыль, он то по-птичьи боком подбирался к избе, сильно прихрамывая и кособочась, то отскакивал прочь, словно обжегшись, проявляя при этом изрядную для немощного калеки прыть.

Мерянин раздумывал, как бы незаметно от жадобы Белена передать бедолаге прибереженный с обеда кусочек, батюшки Щура ради, однако незнакомец пришел не за тем. Улучив момент, когда на его никто, кроме мерянина, не видел, попрошайка неожиданно разогнулся и умелой рукой ловко послал прямо в окно боярышни обернутый красной тряпицейкамень. Тороп хотел было кинуться к нему: уж больно знакомой показалась ему покрытая шрамами загорелая жилистая рука, но бродяги уже и след простыл.

Вскоре после того (Булан бей едва успел уйти) из своей коморки показалась Мурава. Девица была убрана нарядно, но строго. Так она обычно одевалась, ежели за какой надобностью в город шла.

— Куда это ты собралась, сестра? — строго глянул на нее Белен.

— В храм, — спокойно отозвалась боярышня. — Слышал, к вечерне прозвонили.

Нахмурился, точно угрюмый сыч, Белен, но возразить не посмел.

В прежние времена, когда Итиль и Царьград дружили и поддерживали друг друга в борьбе против арабов, христианская община хазарской столицы была многочисленна. Составляли ее не только купцы-ромеи, но и разноязыкие выходцы из империи и других стран, осевшие в Итиле и обретшие в хазарской земле новую родину.

В последние годы, однако, разногласия между державами, а также имевшие место и мнимые ущемления прав хазарских и иудейских купцов в ромейских торговых городах, послужили поводом для начала гонений на христиан, итогом которых стали не только казни нескольких десятков членов христианской общины, но и разрушение одной из церквей. Не чувствуя себя более в безопасности, приверженцы христианской веры продавали за бесценок имущество и уезжали. Оставшиеся же, наиболее стойкие или те, кому некуда было идти, смотрели с надеждой не на ослабленный постоянными войнами и шаткостью императорской власти Царьград, а в сторону недавно окрепшей Руси.