Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
Мурава объяснила. Отец Артемий внимательно выслушал ее, загадочно посмотрел и сказал: — Если ты не уверена, что твоего брата нет среди живых, может быть, лучше все же помолиться о его здравии? *** Когда новгородцы покинули гостеприимное подворье, возле церкви было уже совсем безлюдно, только в тени стены на земле дремал какой-то печенег или огуз, одетый в войлочный халат с простым кожаным поясом и изрядно потрепанную, надвинутую на самые глаза шапку. Возле него спал, свернувшись калачиком, какой-то зверь. Новгородцы, обсуждавшие знакомство со священником, не обратили на чужака внимания: мало ли в Итиле бродяг, и хотели пройти мимо. Однако Мурава неожиданно остановилась и порывисто шагнула в его сторону. Человек, который, как оказалось, вовсе не спал, поднялся, снимая шапку, и из груди всех новгородцев вырвался радостный возглас: — Лютобор!!! — А я, было, подумала, что в церкви мне мерещится! — краснея, призналась Мурава, и Тороп понял, что переливчатые глаза видел не только он. — Твой крестовый брат передал мне письмо к отцу Артемию, — пояснил русс, — и тот, обрадованный добрыми вестями о старом друге, которого числил погибшим, предложил мне остаться на подворье. Я решил принять это гостеприимное приглашение. В здешних караван-сараях, конечно, тоже можно найти все необходимое, но там слишком много любопытных глаз. К тому же, отец Артемий терпимо относится к людям вроде меня, впрочем, это, может, потому, что у него самого все руки в рисунках… — Глупый! — рассмеялась Мурава, и Тороп подумал, что видит ее улыбку впервые за много дней. — Он же антиохиец! Они с благословления своего патриарха специально наносят на тело различные знамена в память о том, что совершили паломничество в Иерусалим. Тороп, как и прочие гридни, с щенячьим восторгом взиравший на обожаемого наставника, про себя все же подумал, что, говоря о причинах, побудивших отца Артемия оказать гостеприимство другу Анастасия из Ираклиона, Лютобор кое-что утаил. Хотя священник-антиохиецприкипел душой и к своему храму, и к налаженному быту подворья, и к годами взращенной пастве, он, тем не менее, не мог не радеть за интересы империи и неотделимой от нее церкви. Сегодня эти интересы совпадали с интересами Руси, были направлены против алчных хазарских владык и, в конечном счете, против усиления ислама у северных границ. Потому приютить у себя на подворье человека русского князя отца Аремия побуждали не только дружеские чувства, но и обязательства перед Родиной и верой. Затем Лютобор спросил своих товарищей, как им живется-служится с новым вождем и не обижает ли Белен оставшуюся на его попечении сестру. Улыбка на губах Муравы померкла, девушка замолчала, опустив голову. Зато новгородские парни заговорили все разом. Выложили все, без обиняков. И про Беленово самовольство, и про Булан беево сватовство. По мере рассказа лицо русса все больше и больше мрачнело, рука непроизвольно тянулась к мечу. Похоже, он в который раз пожалел, что тогда в лесу, поучая невежу боярского племянника, обошелся одной пятерней. Наконец, когда жалобы достигли предела, Лютобор не выдержал: — А вы чего же молчите? Али вы не воины, али не дружина? — А что мы можем? — развели руками парни. — Да такого вождя взашей гнать надобно, а то и просто за борт! |