Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
Оказавшись наверху, бледнее смерти, судорожно хватая воздух разорванным ртом, Лютобор окинул взглядом толпу, собравшуюся поглазеть, как он будет умирать. Кого он искал, Бог весть! Может, товарищей-новгородцев, не успевших прийти на помощь, может, братьев руссов или степняков, может, еще кого… И в этот миг над толпой раздался крик: — Лютобор! Любимый!!! Торопу всегда казалось, что боярышню привязывают к земле крепкие путы, сплетенные из строгого девического обычая, долга перед отцом и Богом, памятью славных предков. Разорви их, отбрось, и забудет девица тягу земную, расправит лебяжьи крылья и, разгоняя воздушные струи, вознесется к небесам. Сегодня путы не выдержали (куда уж им, когда рвутся жилы в груди), и, сберегаемые в потаенных глубинах души слова, слова, которые раздираемая тяжестью выбора между зовом сердца и велением веры красавица не смела доверить устам, вырвались на свободу: — Лютобор! Любимый! Я здесь! Разомкнув железную цепь окруживших помост аль арсиев, Мурава, как это ей не раз уже случалось, ворвалась в круг, который начертила возле обреченного смерть… Русс медленно, как во сне, повернул голову, и в его налитых кровью, заплывших багровыми синяками глазах зажглись мириады солнц. В этот миг стало ясно, почему с опаской держались в стороне трусливые палачи, почему не решались поднять на него древки пик конвоиры, отчего хмурили брови суровые аль арсии. Лютобор повел могучими плечами, и его стражи полетели по помосту в разные стороны, и упали железные оковы, которые хотел расклепать, да не успел, кузнец. Волоча на себе нескольких особенно упрямых тюремщиков и обрывки цепи, воин шагнул к краю помоста: — Муравушка! Родимая! Казалось еще миг, и руки его встретятся с руками возлюбленной, и сбудется то, о чем пели сказители и бахари говорили. Падут стены ненавистного града, стаями черного воронья разлетится прочь свирепая стража, скользкими гадами попрячутся в щели жестокие палачи, и на речном берегу под сводами пышных садов останутся только двое: Он и Она… Но жизнь редко считается с тем, что сказывают про нее в баснях и песнях. Мурава только коснулась своего воина, единственного, которого она любила, кончиками тонких пальцев, а на него уже навалились гурьбой, насели со всех сторон аль арсии и тюремщики. В ход пошли кулаки, сапоги, древки пик. Кто-то ударил его ребром одетой в железную рукавицу ладони по шее, и голова его поникла. С него сорвали одежду и швырнули на позорное деревянное седло. И хищные руки аль арсиев потянулись к Мураве. Тут уж Тороп не дремал. Не для того он помог хозяйке улизнуть из-под носа поганого Булан бея, чтобы отдать ее на глумление хазарским наемникам и рабам. Врезав кому-то по зубам, ободрав руку о чье-то стальное запястье, он подхватил боярышню и утащил ее обратно в толпу. И в это время в наступившей тишине раздались сухие и гулкие удары молота, вгоняющего в дерево гвозди. Больше никаких звуков с помоста не доносилось. Только шмыгал разбитым носом какой-то прыщавый молодой страж. Тороп стоял, крепко прижав к себе Мураву, чувствуя, как судорожно сведенные зубы девушки впиваются ему в плечо. *** Толпа немного постояла и начала потихоньку расходиться. Самое интересное уже закончилось. Любители споров бились об заклад, сколько проживет теперь приговоренный. |