Книга Песни вещих птиц, страница 71 – Валерия Скритуцкая

– Выйдешь погулять, девица? – раздался звонкий голос.

Сердце встрепенулось, разум просветлел – и наваждение пропало, будто его не было.

– Гамаюн! Я знала!

Надя кинулась на шею огненной птице, не боясь, что обожжётся. Она радовалась ему, словно давнему другу. Он тоже улыбался, отчего румяные щёки ещё больше алели. Радужные крылья окутали её, и Надя, не прощаясь и не оборачиваясь, покинула избу через окно. Всего секунду назад она тонула в сонном болоте, а сейчас счастье и сила лились через край.

Пелагея смотрела, как невиданное для мира Нави существо унесло девушку прочь из её избы.

– Ничего-то ты не поняла, ничего… Укрыть бы тебя, юную, смелую да глупую, заточить в четырёх стенах, убаюкать, учить, пока разума не наберёшься. Эх, горячая голова!

Но Надя не слышала. Гамаюн уносил её всё дальше – над дремучим лесом, вкруг каменной горы да вверх.

Надя зажмурилась, когда они взмыли к самому небу, которое оказалось вовсе не небом. Открыв глаза, она увидела вокруг мутно-синий пар. В нём, как в воде, плавали рыбы – огромные, с глазами-изумрудами и сияющей чешуёй. Киты, во много раз больше, с серебряной кожей, разевали рты, и рыбы исчезали в них.

– Ой! – взвизгнула Надя, когда пасть одного из китов разверзлась прямо перед ними. Гамаюн ловко свернул, но Надя успела разглядеть: внутри чудища был город, с домами и улицами, с деревьями и озёрами. У Нади перехватило дыхание, глаза не успевали увидеть все чудеса. Рыбы выпускали пузыри, в них сияли звёзды и луны. Рыбы исчезали в пастях китов, а потом словно отделялись от металлической кожи, заново отращивали плавники и хвосты, вновь сияли и плыли дальше.

Наде было до того страшно, что она не шевелилась и даже не моргала, но когда Гамаюн устремился вниз, ей стало немного жаль покидать невероятный мир.

Они приземлились в том же лесу. Почувствовав под ногами твёрдую почву, Надя наконец выдохнула и разразилась вопросами.

– Что это было? Это всё реально?! Это… Это невероятно! Но страшно…

Голова вещей птицы склонилась набок.

– Морок, догадка, возможность, игра, – пропел Гамаюн, – исполнится завтра… Иль никогда.

– Навь, – поняла Надя. – Мир непроявленного, да? Здесь всё возможно, любые метаморфозы.

Гамаюн кивнул.

– Спасибо! – горячо поблагодарила Надя. – Спасибо, что показал.

– Перо моё – то часть души, – прозвучало вответ. – Беда? Тревога? Чем помочь, скажи.

– Помочь? – Надя тяжело вздохнула, вспомнив о бедах. – Я всех растеряла… Найти бы сестёр и брата…

Ответом стала новая песня:

– Темна ночь. Затерялась луна

Иль ещё не взошла?

Грустна девица. Осталась одна?

Иль к своим пока не дошла?

Луна-то путь на небеса найдёт,

А девицу – вон, уж кто-то зовёт!

Он огляделся по сторонам и вдруг пропел её имя, словно написал его в воздухе и любовался:

– На-а-дя-я.

– На-а-дя. На-дя, – вторило эхо.

– Слышишь? – Он приложил крыло к уху. – Спеши на зов. Спеши же!

– Уже бежать? Так скоро? Мы ещё увидимся?

– Ох и навёл я гомону там, где веками тишина! Нет-нет, ты в путь иди одна! А свидимся ль? Чего ж не свидеться…

Последние слова он произнёс тихо, склонив голову к крылу. Надя улыбнулась и побежала, сжимая в руке огненное перо: с ним она точно никогда не расстанется.

Высокие двери распахнулись перед ними. Дивья торопливо вошла в замок, величественный и роскошный, но самый мрачный из всех, какие можно было себе представить. Лёша тревожно осмотрелся: залу освещали золотые люстры с тысячами свечей, на массивных резных столах расставлены вазы тончайшего хрусталя, в них цветы с лепестками из рубинов и янтаря отражали дрожащие огоньки свечей в подвесных канделябрах. Картин не было, вместо них стены покрывал диковинный узор. Дымчатые волны, словно живые, лились по стенам, рисовали расплывчатые узоры. Лёша не мог оторвать взгляд, и чем дольше он стоял, тем больше образов различал: горы ломались пополам, океанские волны смывали города, человеческие силуэты рассыпались в прах… Кругом была одна только смерть.