Книга Песни вещих птиц, страница 72 – Валерия Скритуцкая

– Твой дом, говоришь? Покажешь свою комнату? – брякнул он и тут же захотел самому себе двинуть в челюсть. Дивья покачала головой:

– Всё не то, чем кажется. Помнишь?

Он видел, как она дрожит. Попытался обнять, но она отстранилась. Если бы не её страх, Лёша сам бы задрожал от ужаса, но кому-то всегда приходится по-дурацки шутить – тому, чьи нервы хоть чуточку крепче.

– А Ксюша ещё говорит, что ко мне страшно входить…

Стены давили, сжимали горло. Лёша обернулся на дверь, но не увидел её – только стену, по которой уже стелился дым. Его обдало жаром, в глазах помутнело.

Вспомнилось, как ещё маленьким его случайно захлопнули в летней кухне: ручка вышла из строя, дверь долго не могли открыть. Пока выламывализамок, трёхлетний Лёшка сначала надрывался, а потом затих. Когда родители ворвались в кухню, то нашли сына в пыльном углу. Сжавшись в комок, он раскачивался из стороны в сторону. Голова была запрокинута, он глядел в потолок не моргая. Шок вскоре прошёл, но страх закрытых пространств остался. И сейчас справиться с давящим ужасом не было сил: всё уходило на то, чтобы не подать виду.

Здесь их никто не встречал. Какое-то время они простояли, скованные страхом, не думая друг о друге, ни о чём не думая. А потом сами стены заговорили хриплым голосом:

– Проходите, гости дорогие!

Невидимая сила подтолкнула их, и они покорно двинулись вперёд. Лёша против воли разглядывал стены: он видел сотни лиц, которые осыпались пылью, превращаясь в черепа с пустыми глазницами. «Вот это и есть жизнь. Ничего больше», – думал он, и тошнота накатывала ещё хуже прежней.

Впереди возникли высокие массивные двери: такие обычному человеку никак не открыть. Но створки распахнулись сами. Стены в новой зале «молчали». Убранством служили тяжёлые бархатные шторы, волнами свисающие с потолка до самого пола. Их было множество, и что скрывалось за каждой – не разглядеть. В центре стоял высокий золотой трон, весь в драгоценных камнях. На троне сидел худой, будто высушенный, хотя ещё не старый человек: кожа землистого цвета, нос как у ястреба, губ почти не видно. Зато глаза, два чёрных светящихся уголька, смотрели живо и ясно. Человек кутался в чёрную мантию с капюшоном, лоб сжимал обруч серебряной короны. Очень уж напомнил он Кощея, как его рисовали в детских книжках.

– Чернобог, – произнесла Дивья и вдруг склонилась в лёгком поклоне.

Чернобог жестом подозвал их поближе. Одна из штор поднялась, словно занавес в театре, и взору предстал гранитный стол, уставленный яствами: золотые блюда полны сушёных фруктов и орехов, пузатый графин блестит тонким горлышком, два золотых кубка уже наполнены красным вином. Дивья не обратила внимания на стол. Молча, словно зачарованная, она направилась прямо к одной из портьер в глубине зала, отдёрнула её. Там стоял золотой сундук. Он был открыт – традиция сохранялась. Дивья сложила кружево, и крышка с грохотом захлопнулась.

– Теперь идём? – спросил Лёша. Его голос отразился от стен, эхо разбило его, исковеркало.

– Сначала нужно принять угощения, юноша. – Чернобог провёлнад столом рукой.

Лёша мотнул головой и попятился. Но Дивья подошла к столу, внимательно осмотрела всё, что на нём стояло: то ли посуда её заинтересовала, то ли содержимое. Лёша схватил её за руку – Дивья не сопротивлялась. Потянув её за собой, он повернулся, чтобы идти, и тонкая рука выскользнула. Лёша попытался вновь ухватить, но поймал лишь воздух. Дивья осталась за его спиной. Тогда он понял, что совершил ошибку.