Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 187 – Райнер Цительманн

С другой стороны, нужно учитывать, что такая экономическая система была до того времени так же мало опробована, как революционизирующие экономическую теорию выводыКейнса и других. Поэтому практический опыт этой экономической системы, со своей стороны, влиял на экономические воззрения Гитлера, и он все больше приходил к убеждению, что только централизованное планирование и государственное вмешательство могут решить проблемы экономической жизни.

В беседе с итальянским министром юстиции Гранди 25 ноября 1940 г. Гитлер критиковал государственное руководство в демократиях: «Оно же, собственно, не работает, а отдает все гражданской инициативе и экономике. Из-за этого проблемы не только не решаются, а прямо-таки игнорируются»[1154]. Во время застольных бесед 27–28 июля 1941 г. Гитлер сказал: «Разумеется, осмысленное использование сил народа может быть достигнуто только плановостью экономики сверху»[1155]. Примерно две недели спустя он заметил: «Что касается плановости экономики, мы находимся еще в самом начале,и я представляю себе строительство всегерманского и европейского экономического порядка как что-то невыразимо прекрасное»[1156]. Особое значение имеет высказывание о том, что относительно плановости экономики мы стоим только в самом начале, поскольку оно показывает, что Гитлер — и на период после войны — вовсе не думал об отказе от государственного вмешательства, а, напротив, хотел расширять инструментарии государственного руководства экономикой.

5 июля 1942 г. Гитлер высказал за столом мнение, что если германская экономика до сих пор справлялась с бесчисленными проблемами, «то это не в последнюю очередь связано с тем, что руководство народным хозяйством все больше становилось государственным. Только так было возможно продвинуть общегерманскую цель относительно интересов отдельных групп. И после войны мы не сможем отказаться от государственного управления экономикой,поскольку иначе каждый круг интересов думает исключительно об исполнении своих желаний»[1157].

Отношение Гитлера к советской экономической системе также, очевидно, все больше менялось от сильного скепсиса к восхищению. Начатки положительного взгляда на плановую систему экономики обнаруживаются, как мы показали, уже в памятной записке к Четырехлетнему плану 1936 г. С другой стороны, еще в беседе с Геббельсом 14 ноября 1939 г. он, например, очень критически высказался о советской экономической системе, которую упрекал в чрезмерной централизации, бюрократизации,удушении частной инициативы и неэффективности[1158]. Менее чем три года спустя Гитлер решительно защищал (в застольной беседе 22 июля 1942 г.) советскую экономическую систему и даже так называемую «стахановскую систему», смеяться над которой «невероятно глупо». «И Сталина нужно обязательно уважать. В своем роде он гениальный парень! Свои образцы, такие как Чингисхан и так далее, он хорошо знает, а его экономическое планирование настолько всеобъемлюще, что уступает, наверное, только нашим четырехлетним планам. Для него не подлежит никакому сомнению, что в СССР, в противоположность капиталистическим государствам, не было безработных»[1159].

До сих пор исследователи не обнаружили, что экономические воззрения Гитлера, а именно его убеждение в превосходстве плановой системы над рыночной системой, в основном определялись впечатлением от превосходства советской экономической системы. Восхищение Гитлера советской экономической системой подтверждается и заметками Вильгельма Шейдта, который, будучи адъютантом Шерффа, уполномоченного Гитлера по вопросам военной историографии, и членом группы ставки фюрера, имел тесный контакт с Гитлером и иногда участвовал в «обсуждениях положения». Шейдт пишет, что Гитлер пережил «обращение к большевизму». Из замечаний Гитлера, пишет Шейдт, можно было почувствовать следующие реакции: «Прежде всего, Гитлер был в достаточной степени материалистом, чтобы заметить, во-первых, мощное достижение СССР в области вооружений в связи с сильной, крупномасштабной и тотальной экономической организацией». Удивление Гитлера, охватившее, очевидно, Шейдта и других членов группы ставки Гитлера под впечатлением от эффективности советской экономической системы, удивление, отражающее в особенности прежнюю недооценку этой системы, находит свое выражение в дальнейших высказываниях Шейдта: «И в самом деле, для каждого глаза, привыкшего к европейским формам хозяйствования, были прямо-таки ударом, различия, ставшие заметными сразу после перехода на советскую территорию. Уже с самолета видна была резкая перемена в застройке земли. Многочисленные маленькие поля, характерные для европейского крестьянина, исчезли и уступили место просторному и в то же время рациональному распределению площадей. Необозримые плодородные равнины Украины, упорядоченные в гигантские прямоугольникии безупречно обработанные, расстилались подобно ковру порядка и трудолюбия, который невозможно было представить себе еще более впечатляющим. Руками можно было пощупать, что здесь в экономическом отношении было достигнуто и построено то, с чем западные формы экономики не могли конкурировать в долгосрочной перспективе.Это впечатление подтвердилось более подробными отчетами аграрных экспертов. То же впечатление повторилось при осмотре даже разрушенных промышленных объектов. Даже по развалинам можно было увидеть, что они были оборудованы на самом современно уровне и должны были иметь невероятную мощность». Шейдт пишет, что Гитлер под таким впечатлением обнаружил и выразил «внутреннее родство его системы с так страстно атакуемым им большевизмом», причем он был вынужден признать, «что у его противника эта система была развита намного совершеннее и прямолинейнее. Его враг стал для него тайным образцом». «Впечатление от коммунистической России», в особенности от превосходства советской формы экономики, сильно подействовало на Гитлера и круг близких ему людей: «Другие формы экономики казались по сравнению с ней неконкурентоспособными». Под впечатлением от рациональной организации сельского хозяйства СССР и «гигантских промышленных объектов, которые, несмотря на разрушения, были красноречивым свидетельством», Гитлер, по описанию Шейдта, «был в восторге»[1160]. 22 апреля 1944 г. в беседе с Муссолини Гитлер признался, что пришел к убеждению: «И капитализм доиграл свою роль до конца, народы больше не будут его терпеть. В качестве победителей останутся идеи фашизма и национал-социализма, может быть, еще большевизма на востоке»[1161].