Книга Размножение, страница 197 – Тим Каррэн

Дейтон наблюдал.

– Нет. Пока не надо. Только если нападет.

Койл дрожал всем телом. Никогда раньше он не испытывал подобное чувство… одновременно отвращение, испуг и гнев. В этот момент он жил только ради того, чтобы убить тварь.

Он смотрел на нее в свете своего фонаря.

И что гораздо хуже, она смотрела на него.

На мантии этой твари открылся один огромный сочно-желтый глаз и уставился на него щелевидным зрачком. Из глаза выкатилась, как слеза, капля прозрачной жидкости.

«Оно меня знает, каким-то образом оно меня знает, – подумал Койл, когда какая-то ревущая песнь, одновременно злобная и увядающая, пронеслась в его сознании на черных вороньих крыльях. – Оно узнает меня и знает, откуда я пришел. Знает, что оно прародитель, божественное море жизни, хранитель двойной спирали».

Тысячи разрозненных образов мелькали в его голове с такой скоростью, что Койл не мог выделить ни один, не мог понять логику того, что показывает ему шоггот. Его мозг словно рассыпался черным пеплом и пылью, призраки множества эпох заполнили его череп…

Шоггот.

От которого происходит вся земная жизнь и жизнь в миллионах других миров. Но разумен ли шоггот? Койл чувствовал присутствие разума, холодного и далекого, вырождавшегося миллионы и миллионы лет. А вместе с разумом… что-то другое. Раскаяние. Ненависть к себе. Жуткую ненависть к тому, каким он стал, каким сделали его хозяева, Старцы, абсолютное, дикое отвращение ко всей жизни, вышедшей из его биогенетического лона.

Шоггот вышел из теплых мертвых докембрийских морей, пережил архей и протерозой, наблюдал, как палеозой стал мезозоем и, наконец, кайнозоем, был свидетелем вымирания видов и пролета комет, ледниковых периодов и смещения полюсов, возникновения гор и превращения морей в пустыни. Его сородичи ждали, спали в замороженных могилах темных подвалов подземных городов, выжидали, пока люди, произошедшие от обезьяноподобных предков, расселялись повсюду, подобно белым муравьям, самонадеянные, тщеславные, гордящиеся своим господством над природой, своим растущим рудиментарным интеллектом, не знающие, не догадывающиеся в своем крайнем высокомерии, что они сотворены, созданы для выполнения цели, а цель эта – быть пожатыми, стать пшеницей под серпом Старцев, которые до этого создали, модифицировали и пожали много форм жизни.

Это часть цикла, и люди в нем не важней скота или бактерий на слайде микроскопа.

Органическая технология.

Ничего больше. История людей, культура, религия – все это синтетическое, пластиковое, созданное из первоначальных архетипов, заложенных в расу, чтобы создать ожидаемый эффект.

Интеллект был развит, генетика изменена, мозг сконструирован.

И теперь пришло время жатвы.

Шоггот понимал это, знал, что переживет небольшой контролируемый эксперимент на Земле, как на тысячах других планет. Это спираль, и она вечна, а люди – лишь пыль, которую разносит ветер, страница в бесконечной книге дней.

И несмотря на это, глядя на Койла с едва просыпающимся сознанием, шоггот сожалел.

Койл пришел в себя, понимая, что установил какую-то жуткую, невероятную психическую связь с этой тварью и что это продолжалось бы еще долго, потому что у шоггота времени в избытке. Час, день, месяц, год или десять лет – для него это одно и то же.

И разорвал эту связь зов хозяев шоггота.