Книга Размножение, страница 37 – Тим Каррэн

– Эй, Гвенни! Он ведь хочет их увидеть. Он всегда смотрит на мое барахло. – Она рассмеялась. – Я сказала «барахло»? Ха-ха, зацените мое барахло!

Гвен усадила ее и почти села ей на колени, чтобы удержать.

Тут Хоппер встал, откашлялся и подул в свой чертов свисток.

– Внимание! Внимание всем! Выступает доктор Эйк. Послушаем, что он нам скажет. Я уверен, это очень важно.

Шин рассмеялся.

– Что курит этот парень?

– Не знаю, но тоже хочу! – сказала Кэсси Мелоун.

– Вероятно, то, что курила твоя мама, когда была тобой беременна, – сказал Фрай Шину.

Эйк подошел к плазменному экрану, висевшему на стене. Он был очкастым круглолицым маленьким человечком с коротко подстриженной бородой, делающей его похожим на Санта-Клауса. Это впечатление усиливали его гулкий раскатистый смех и привычка похлопывать себя по круглому животику.

– Леди и джентльмены, – сказал он, кивая и улыбаясь. – Я только что получил сообщение о зонде из Исследовательского центра Эймса в Калифорнии.

Гвен допила мартини и прильнула губами к уху Койла.

– Слышал, Ники? Он сказал «зонд».

– Ш-ш-ш! – сказал ей Койл.

Эйк огляделся.

– Трансляция через двадцать-тридцать минут. Но я подумал, что стоит предварительно коснуться миссии «Кассини-3» и, что еще важнее, зонда, который высадится на Каллисто.

Он не просто коснулся.

Следующие пятнадцать минут он подробно рассказывал о «Кассини-3», аппарате, исследующем и картографирующем Галилеевы спутники: Европу и Ио, Ганимед и Каллисто. Все они считались кандидатами на обладание океаном под поверхностью, и в этом океане теоретически могла быть жизнь. Вся эта операция, по его словам, послужит основой для будущих миссий: «Айс Клиппер», в которой будут взяты образцы поверхности спутников, и «Айс Пенетрейтор», в ходе которой с помощью термального зонда, или криобота, будет просверлена ледяная шапка спутников.

Все это было интересно.

Но когда Эйк перешел к устройству самого зонда, неустанно говоря о датчиках пыли и масс-спектрометрах, о счетчиках тяжелых ионов и визуализации плазменных волн, его почти перестали слушать. Кроме Шина и, возможно, Хоппера, никому не было дела до инфракрасного картографирования или исследования частиц, до молекулярной биологии и хемосинтеза. Как с компьютерами и мобильными телефонами: большинству все равно, как они работают, мало кто вообще способен это понять, лишь бы они работали.

Койл перестал слушать на середине и снова стал глядеть по сторонам.

Он посмотрел на стены с изображениями пришельцев, летающих тарелок и прочего, и его внимание сразу привлекли сделанные Локом снимки мегалитов долины Бикон. Фотографии были самые недавние, и, хотя воочию мегалиты Койл не видел, он знал, что их обнаружение – самый большой ящик Пандоры со времен расщепления атома.

Он смотрел на мегалиты.

Они в чем-то были похожи на Стоунхендж и другие такие же памятники, усеивающие Британские острова и Северную Европу, но камни из долины Бикон были гораздо сложней и крупней. Бесконечно сложней: мрачное скопление колонн и пилонов, высоких, наклонных, соединенных друг с другом и стоящих отдельно. Некоторые были приплюснуты сверху, другие поддерживали горизонтальные перекладины; некоторые вверху разделялись на множество острых изогнутых шпилей и лучей, делая все сооружение похожим на мертвое дерево-переросток.