Книга Размножение, страница 75 – Тим Каррэн

– Мы должны быть близко, – сказал Флэгг.

В свете фар «спрайта» видна была только бесконечная протяженность слежавшегося за века снега, иногда проступал голубой лед.

Хорн взял микрофон радио, откашлялся.

– «Полярис-один». «Полярис-один». Говорит «спрайт-два», – сказал он, используя в качестве кодового имени номер «спрайта». Он был «номер два» просто потому, что на «Климате» было два «спрайта» и три «снежных кота». – «Полярис»… вы меня слышите? Это «спрайт-два» с «Полярного климата», направляемся к вам. Расчетное время прибытия – через десять минут. Вы это слышали?

Ничего, кроме помех.

Хорн попробовал снова.

– «Полярис-один», говорит «спрайт-два». Вы меня слышите? Повторяю: вы меня слышите, «Полярис»?

Снова помехи.

Никто не слышит.

Хорн покачал головой.

– Технология, этот великий белый бог, снова подвела.

– Дай мне, – сказала Гвен, но микрофон не взяла.

– Бери, – сказал Хорн, протягивая микрофон.

– Я не сказала, что хочу микрофон. – Она подмигнула Койлу. – Я сказала только «дай мне».

Койл снова рассмеялся.

– Гвен, Гвен, Гвен. Тебе пора прекратить это дерьмо, девочка. Если будешь продолжать в том же духе, привлечешь не то внимание. Кончишь тем, что тебя изнасилуют и выбросят в сугроб.

– Обещания, обещания. – Она взяла микрофон у Хорна. – «Полярис-один». Говорит «спрайт-два» в пути с «Полярного климата». Вы меня слышите? Вы меня слышите? – Она потрясла микрофон. – Мы в пути. У нас в меню кое-что горячее. Остатки бефстроганова или минет. Что хотите сначала?

Койл отобрал у нее микрофон.

– Гвен, боже. У Хоппера случится припадок, если он услышит это. – Он проверил радио. Вроде все работает. Джи-пи-эс сообщил, что они в нескольких минутах. Будь светло, они бы уже увидели станцию. – «Полярис-один»? «Полярис-один»? Давайте, народ, проснитесь и пойте. Говорит «спрайт-два» с «Полярного Климата». Вы меня слышите? Вы меня слышите?

Помехи. Мертвый эфир[52]– и ничего больше.

Конечно, никто не удивился. Уже несколько дней от станции НУОАИ «Полярис» – только тишина и мертвый эфир. Была надежда, хоть и небольшая, что у них какие-то технические неполадки и что, когда «спрайт» подойдет ближе, связь восстановится.

Но увы.

За кабиной прыгающие лучи «спрайта» показывали белое запустение Полярного плато, с ползущими сугробами и ледяными кристаллами, с воющими снежными вихрями. Если не считать редких полей с вырезанными ветром застругами, похожими на застывшие океанские волны, ландшафт выглядел как огромная монотонная протяженность мрачной пустоты.

– Через пять минут должны увидеть, – сказал Хорн.

Радиосвязь на льду часто подводит, но Койл уже начал чувствовать легкую дрожь в животе. Такое чувство бывает, когда сиденье на колесе обозрения качается туда-сюда и возникает ужасное ощущение невесомости и последующего неизбежного падения. Гвен плотнее прижалась к Койлу. В полутьме кабины ее глаза казались огромными и влажными.

Она больше не шутила.

Для юмора, надежды, веселья здесь больше не было места.

Альтиметр в кабине показывал, что они на высоте в одиннадцать тысяч футов над уровнем моря, что означало, что они в самой высокой точке Атлантического купола и очень близко к лаборатории «Полярис».

– Вот, – сказала Гвен. – Вот оно.

Все увидели то, что осветили фары «спрайта»: отмеченный флагами периметр, за которым были путаница дорог, летящий снег, вращающиеся кристаллы льда и тени, которые словно двигались по собственной воле.