Книга Размножение, страница 74 – Тим Каррэн

Однажды летом на «Мак-Мердо» Хорн открыто признался, что потерял веру в Бога. И поэтому решил, что должен создать себе свою религию. Если какой-то недоделанный писатель-фантаст вроде Рона Хаббарда[47]может придумать что-нибудь такое нелепое, как саентология, почему бы и ему не иметь свою религию? Он считал, что большинство религиозных людей в глубине души атеисты и становятся религиозными, чтобы компенсировать свой пессимистичный взгляд на мир. Поэтому разумно, что человек, не обладающий вообще никакой верой, сможет создать религию для себя и для таких, как он.

Хорн долго думал и придумал нечто под названием «ютилитология».

В ютилитологии можно поклоняться только неодушевленным офисным приспособлениям, таким как пишущая машинка, картотечный шкаф или факсимильный аппарат. И только в пределах офисного парка[48]. Он придумал такой лозунг: ЕСЛИ ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ ПОДВЕЛО – ЮТИЛИТОЛОГИЯ. Конечно, в Антарктике трудно найти офисный парк, поэтому Хорну пришлось расширить рамки своей религии. Он решил, что Ричард Берд, знаменитый исследователь Антарктики, станет святым покровителем ютилитологии и что где-то под ледяными просторами Южного полюса скрывается реликтовая популяция пингвинов, которую создали люди Эрни Шеклтона, скрещиваясь с императорскими пингвинами.

Вот каким чокнутым был Хорн.

В прошлом году на «Климате» Койл и Хорн решили совместно написать роман, который назывался бы «Задница цивилизованного мира: Дневник полярного разврата». В романе должно было рассказываться о знаменитой женщине, антарктической исследовательнице по имени Покатваталот, которую похитила шайка свирепых преступных пингвинов, заставивших ее заниматься проституцией в полярных борделях. После нескольких неприятных приключений в распутном мире пингвинов ее спасает смелый – и с хорошо подвешенным языком – администратор ННФ по имени Хард Тэк[49].

Все это лишь показывает, к чему могут прибегнуть скучающие и озлобленные умы и насколько искаженным было мышление Хорна.

– Вчера вечером ты приготовил очень вкусный ужин, Ники. Я всегда отличаю твои блюда от того, что готовят Ида и Бев.

– Ники славится своим бефстрогановом, – сказала Гвен.

Койл рассмеялся.

– Это точно. И не забывай об этом.

Гвен прижалась к нему.

– Мама любит мясо, особенно твое, Ники. – Она подмигнула ему. – Особенно твое.

Он сжал ее колено, а она схватила его руку и передвинула на свое бедро.

– Хватит, – сказал Хорн. – Боже, это серьезное дело. Эти люди, возможно, мертвы.

– Верно, – сказал сзади Флэгг. – Давайте вести себя как взрослые.

– Вы слишком много тревожитесь, доктор, – сказала Гвен.

– Думаю, у нас есть чертовски веские причины для тревоги.

Гвен покачала головой.

– Это не по мне. В жизни слишком много плохого, чтобы беспокоиться о том, что, может, еще не произошло.

Койл улыбнулся. Практичность Гвен была бесценна.

К этому времени они ехали уже больше часа. До станции НУОАИ «Полярис» езды – около девяноста минут. Опасная прогулка. Все четверо были в КЧХП, но парки расстегнули, потому что в кабине было шестьдесят восемь градусов тепла[50]. Но достаточно небольшой поломки, чтобы превратить поездку в борьбу за выживание. Снаружи было минус тридцать, но ветер доводил до минус пятидесяти[51]. В таких условиях человек способен продержаться не больше нескольких часов, даже в полярном костюме.