Книга Размножение, страница 71 – Тим Каррэн

Классический пример действий Особого Эда.

У него был просто прирожденный талант к абсурду.

Иногда бывали насильственные преступления такого типа, где даже он был бессилен. Таков был позорный случай прошлой зимой с Похотливым Клоуном. Он крал женское белье. Вскрывал замки на дверях спален и уносил трусы, оставляя порнографическую игральную карту.

Особый Эд был поставлен в тупик.

До сего дня, как и в случае с Джеком Потрошителем, личность Похотливого Клоуна остается противоречивой загадкой. В конце зимы в общей комнате был обнаружен впечатляющий коллаж из женских трусиков, увенчанный гигантскими леопардовыми трусами Гвен. «Бабушкино белье» Гвен было центром этого художественного экспоната. Как сказал Фрай, «эти трусы так велики, что на них, как на парашюте, можно безопасно спуститься с двадцати тысяч футов».

Так что именно здесь, в смехотворном лоне антарктической лагерной жизни, Особый Эд сиял ярче всех. Когда он не расследовал жалобы, он развешивал множество призывов. На них он призывал команду не развешивать неразрешенные постеры.

– Эй, – сказала Гвен, – можешь использовать мою банку, Харв. Но только сначала опустоши ее.

– Ха-ха-ха, как смешно, – сказал Харви. Он еще сильней покраснел. – Я знаю свою банку. Я никому из вас не доверяю, поэтому все свое отмечаю особым знаком, так что я знаю. Один из вас зашел в мою комнату и подменил.

– Подменил твой особый знак? – спросила Гвен.

– Нет! Мою гребаную банку для мочи! Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю! – Он подозрительно посмотрел на всех, лицо его так покраснело, что на его фоне светлые волосы казались белей изморози на окнах. – Мне нужна моя банка. Тот, кто ее взял, пусть сегодня же поставит у моей двери. Я не буду задавать вопросы. Но я хочу, чтобы мне вернули мою банку!

Фрай не выдержал.

– Эй, народ! – сказал он. – Это серьезное дело! Харв хочет, чтобы ему вернули его гребаную банку, и он не шутит. Пока банку не вернут, он не будет ссать!

– Заткнись, Фрай! – сказал Харви.

Фрай послал ему воздушный поцелуй.

Харви больше не мог этого выносить. Он выбежал из общей комнаты, поклявшись отомстить виновнику.

– Они хотят спровоцировать меня? – сказал он. – Пусть провоцируют. Поймут, когда я спровоцирую ихв ответ!

Так бывает на всех станциях.

Мелкий вздор, глупое недовольство, инфантильное нытье, и над всем этим властвует недоделанная бюрократическая система, одобряющая сплетни, побуждающая указывать пальцами и серьезно расследующая самые нелепые жалобы, вместо того чтобы велеть жалобщикам заткнуться и браться за работу.

Койл видел много такого.

Однажды на станции «Полюс» был оператор тяжелой техники, ненавидевший гомосексуалистов. Он терпеть не мог геев и открыто призывал их уничтожить. Такой парень напрашивается на неприятности. Кто-то нарисовал на его любимой лопате цветы – конечно, анютины глазки[46], – и последовало полномасштабное расследование. Но это только подлило масла в огонь. Под дверь этому человеку стали подсовывать адресованные ему любовные письма и гомосексуальные романтичные стихотворения. Потом кто-то взломал аккаунт начальника станции и от его имени послал гомофобу порнографический имейл. Все это достигло кризиса, когда Фраю надоело нытье гомофоба и он назвал его «гребаным педиком».

Кадровик поговорил с Фраем о необходимости сдерживаться, пригрозив, что этот случай будет отмечен в его досье. Фрай сказал: «Отлично. Все равно этот гомофоб просто петушок порхатый».