Книга Улей, страница 100 – Тим Каррэн

Гандри сказал многое, не сказав толком ничего. Хейс много времени провел с учеными и знал, что они очень хорошо умеют это делать. Им приходится, если они хотят выжить в жестоко конкурентном, беспощадном мире правительственных грантов и факультетской политики. Такие ребята, как Гандри, пальцем не пошевелят, если не получат подтверждения от других. Во всяком случае, не станут действовать публично.

– Слышали о Мейнере?

Гандри кивнул.

– Слышал.

– И что?

– Предпочитаю не строить догадок.

Хейс повернулся, чтобы уйти, потом остановился.

– А что насчет магнитной энергии в озере? Что вы об этом скажете?

Но Гандри только в очередной раз пожал плечами и быстро поморгал.

– А вы что об этом думаете, Джимми?

Хейс несколько мгновений смотрел на него.

– Я не ученый, док, но и не глупец. В таких делах я доверяю своим инстинктам.

– И что говорят вам ваши инстинкты?

– То же, что и вам, доктор Гандри. То, что там, внизу, ждет… И это совсем не случайность.

27

СДВИГ «МЕДУЗА»

Спать было нелегко, и Гейтс дремал урывками.

Час здесь, час там, но не больше, потому что сама идея сна приводила его в необъяснимый ужас. Его тревожили не кошмары, хотя их было много, а мысль о том, что Старцы придут к нему, пока он спит, заберут его разум, отберут личность, выпотрошат душу, оставив на ее месте что-то холодное и чужеродное. Гейтс боялся, что проснется кем-то совершенно иным.

Поэтому сон приходил нелегко.

Гейтсу часто казалось, что когда он закрывает глаза, то слышит далекие тоскливые раскаты грома из-под льда, на котором стоит «гипертат». Он сразу просыпался и думал о том, чтобы включить радио и вызвать помощь с «Харькова», но боялся голосов, которые может услышать. Вдруг это будут голоса давно умерших людей, которых этот холодный белый южный континент сожрал живьем? Поэтому Гейтс не подходил к радио. Лежал на койке, дрожа от какого-то непонятного ужаса.

Он не хотел слышать мир за пределами «гипертата», но обнаружил, что и другого ничего не может делать. Его собственный голос звучал в голове: «И что же ты собираешься делать? Просто ждать и гнить в постели? Ждать, пока перестанет работать генератор? Ждать, пока не замерзнешь насмерть? Таков твой долговременный план?»

Гейтс не знал.

Он ничего не знал.

Гейтс вспомнил, как его отец вскоре после своего шестидесятилетия сказал, что когда был молод, то думал, будто знает все, а теперь, состарившись, понял, что не знает ничего. Так сейчас чувствовал себя Гейтс. Много-много лет он изучал Землю и ее вымершие виды и полагал, что ему дано постичь тайны, которые мало кто из людей знает, и поэтому чувствовал себя благословенным, привилегированным. Теперь же, узнав темную правду за всем этим, он не чувствовал себя благословенным. Гейтсу казалось, что он проклят.

Он проспал, может быть, два часа ночью, проснувшись в темноте «гипертата», совершенно измученный. Его беспокоила не тьма, а то, что может в ней скрываться. Гейтс слышал чаще всего лишь вой ветра, который швырял туда-сюда сугробы и заставлял «гипертат» качаться на винтах, прикрепляющих его ко льду. Но снова и снова до его ушей доносился далекий писк с вершин хребта Доминиона, и от этого у Гейтса кровь стыла в жилах.

Наконец он встал.

Он прошел в главную комнату «гипертата» и сел в полумраке, который разгонял только свет ночника. Гейтс следил за дверью и радио, но в основном слушал ветер. Он думал, сколько времени понадобится спасательному отряду с «Харькова», чтобы добраться до него. Потому что они все равно придут. Он уже какое-то время не связывался с «Мак-Опс» или с «Харьковом». Вскоре «Мак-Мердо» прикажет послать поисковую группу на «Медузу». Гейтс думал, что они могут заблудиться в бурю, как он. Попадут в какой-нибудь антимир, и о них больше никто ничего никогда не услышит.